Inter-view.org :: беседы с интересными людьми
Дарья Сагалова
люди
регионы
СМИ
журналисты
 
 В системе:  Людей: 1130    Интервью: 1751    СМИ: 128    Журналистов: 286   


Логин:  
 
Пароль:  
Регистрация   Забыли пароль?

Интервью Я могла бы быть самой богатой женщиной в мире [12.01.1999]


Сажи Умалатова


К биографии →
К списку комментариев →


Размер шрифта:  -  +


Сажи УМАЛАТОВА: «Я могла бы быть самой богатой женщиной в мире»– Сажи Зайндиновна, расскажите о своем детстве. Что вам больше всего запомнилось из него?

– Если честно сказать, то как таковое детство я не помню. У меня всегда было ощущение, что я взрослая, большая. Мне всегда было интересно со взрослыми, мне интересна была их жизнь. Среди детей я была лидером, но мне было не интересно с ними, хотя они и тянулись ко мне.

Я все время что-то творила: мне нужно было выше всех залезть, помериться силой, совершить какой-то подвиг, например, кто дальше и с какой высоты прыгнет. Помню, что окружение мое всегда состояло из мальчишек. Не могу сказать, уважали они меня или боялись.

Моя сестра, помню, говорила мне, что во мне было заложено чувство справедливости. Может, поэтому я все время всех защищала. Если даже кто-то совершал недостойный поступок, я говорила, что его нельзя трогать, потому что у него нет мамы.

– Как вы учились?

– Не очень хорошо. Были пятерки, четвертки, но и тройки были. Может быть, это от лени, а где-то и от самонадеянности. У меня великолепная зрительная память: если я один раз просмотрела книгу, то даже, если что-то и забывала, то могла сказать на какой странице написано то, что я забыла.

У меня очень хорошая слуховая память. Поэтому, если учительница рассказала нам о предмете, то дома я уже могла не смотреть в книжку, надеясь, что смогу воспроизвести услышанное. А если бы я, конечно, посмотрела еще раз, то смогла бы ответить и на «пять», но отвечала на «четыре», а иногда и на «три». Я не заставляла себя тратить силы на учебу.

– Какой предмет любили больше всего?

– Русский язык и литературу.

– Странно. Вы ведь с Кавказа, а там, как известно, не очень-то жаловали русский язык.

– Да что вы! Никогда в жизни этого не было. Мы в семье разговаривали по-русски, хотя мой родной язык – чеченский и я сама чеченка. И никогда не было такого, чтобы родители нам запрещали говорить по-русски.

– Тогда почему сейчас в Чечне такое отношение к русским и России?

– Это высшее руководство КПСС и советского государства развивало эту межнациональную рознь и развязывало эти национальные войны. А сегодня КПРФ продолжает навязывать никому не нужный шовинизм и национализм.

– Это что же получается, Сажи Зайндиновна, – Дудаев появился по приказу КПСС?

– Как мог Дудаев навязывать национализм, когда у него жена была русской и еще трое детей. Он никогда не говорил плохое о русских. Наоборот, он говорил: «Не уезжайте в Россию! Там вам будет хуже».

Но давайте лучше вернемся к детству...

– Давайте вернемся.

– Вы спрашивали о том, что мне больше всего запомнилось? Я помню, что слышала от кого-то, что если кушать подгорелую еду, то человек станет смелым. И я все время ела подгорелый хлеб. Это было настолько горько и невкусно, но я думала, что стану смелой и смогу пойти на любые жертвы.

Запомнилось еще то, что если я была рядом, то мальчишки не обижали девочек.

– Вы общаетесь сегодня со своими одноклассниками?

– Они разлетелись по всему миру. Мало с кем осталось общаться.

– Как ваши родственники относятся к вашей деятельности?

– Мой отец очень страдал оттого, что я занимаюсь политикой. Он просто боялся за меня. 26 ноября, когда российские войска вошли в республику, он взял Коран и побежал на площадь. Наверное, он думал, что если придет с Кораном, то сможет кого-то спасти или остановить войну... От него остались только ноги.

Когда я приезжала домой, он говорил мне: «Мне даже не верится, что я вижу тебя». Мама до сих пор плачет, когда я появляюсь. Конечно, я создала для них дополнительные тревоги, тем более, что они оба сироты, росли без родителей. Я очень их люблю.

Они возлагали на меня большие надежды. Отец уважал меня, он относился ко мне не как к ребенку, а как к другу. Все, что во мне есть хорошего – от моих родителей. Отца всегда волновало, что происходило вокруг. Он знал, у кого нет еды в доме, кому плохо. Он находил для каждого человека чем успокоить его. Он был честным человеком и учил меня,что и плохое, и хорошее ты делаешь для себя. Никогда не делай плохого никому, не льсти, не совершай поступок ради корысти. Если будешь честной, если будешь защищать истину и интересы государства и народа, то тогда тебя будут уважать. Но если ты будешь делать что-то ради корысти, то сломаешься и не будет тебе ни прощения, ни пощады.

Отец, конечно, переживал за меня очень. И когда он понял, что меня остановить невозможно, то сказал: «Сажи, будет много грязи, будут на тебя навешивать ярлыки, будут говорить все, что угодно, лишь бы тебя опозорить, будут относиться к тебе не как к политику, а как к женщине. Если ты убеждена в том, что выдержишь все это, то иди!» «Да, – ответила я ему, – я выдержу это». И я пошла, и не остановлюсь до тех пор, пока не будет восстановлена моя великая страна, пока не будет сохранено единство Российского государства. Мне вообще ничего не надо в смысле достатка, я могла бы иметь больше, чем имею сейчас. Но я никогда не хотела в жизни иметь много, у меня нет алчности. Кстати, в гороскопе друидов я прочла, что мой знак никогда не гонится ни за славой, ни за деньгами.

– Но, согласитесь, что многие идут в политику корысти ради.

– Да, Андрей, вся беда в том, что те, кто сегодня находится на политической арене, преследуют свои личные интересы и политика для них – средство существования. Поэтому они идут в одной упряжке с существующим режимом, с теми, кто создает для них материальные блага. Потому-то мы и находимся в таком положении.

В любой другой стране, где есть оппозиция, власть вынуждена была бы уйти в отставку или поменять политический курс. Но у нас такого не случилось. Чем больше «краснела» оппозиция, тем больше ухудшалась ситуация в стране, особенно состояние народа.

Давайте не будем скрывать – нет у нас никаких демократов и не было! Это те же партократы, которые развалили Советский Союз. Те, кого выбросил Ельцин, перекочевали в команды Зюганова, Лужкова. Нет на политической арене новых чистых людей, не связанных ни с теми, ни с другими, которые смогли бы работать в новых условиях.

– Господи, может, вы скажете, где в России взять столько честных людей?

– А таково мое окружение. Я же не просто так создала партию, не от того, что мне хотелось создать партию. Я надеялась, что коммунистическая партия очистится, что во главе ее встанут чистые, нормальные люди, которые будут работать во благо государства, во благо народа. Но этого не произошло. Наоборот, все самое худшее, самое грязное оказалось во главе этой партии.

У нас в стране правду не любят. Но я всегда думала: как можно говорить неправду? Как можно обманывать? И мой отец учил меня говорить только правду. Мне казалось, что если человек возглавляет партию, государство, то он должен быть честным, он не может предавать их интересы. Но через определенное время я поняла, что все не так. И тогда я обратилась к народу: «Не дайте перебросить себя из одного обмана в другой – то, что не добил Горбачев, добьет Ельцин, то, что не добил Ельцин – добьет Зюганов с КПРФ». И сказав это я опять стала врагом народа.

На два-три года меня изолировали не только сторонники КПРФ, существующая власть, но и СМИ. Как будто я умерла. Мне нигде нельзя было появляться. Если раньше мне кричали: «Ты, такая-сякая, против Горбачева!», потом кричали «Ты против Ельцина!», а теперь начали кричать, что я против Зюганова.

Когда я создавала свою партию, были не лучшие для меня времена. Куда бы я ни приезжала, везде бойкотировали мой приезд. Такую установку дало руководство КПРФ – игнорировать меня. Даже организации ветеранов не принимали меня. Меня объявили ельциноедкой.

Но прошло время, и я предприняла попытку создания партии. Буквально за два месяца собрала пять тысяч членов партии, в декабре 96-го провели учредительную конференцию, но все муки начались потом. Нас ни за что не хотели регистрировать, проводили проверки в регионах, несмотря на бедственное положение Минюста, тратили деньги на факсы и телефон, ссылаясь на то, что в уставе партии записано, что мы за Советский Союз. Потом один из сотрудников Минюста признался мне, что все трудности были из-за меня.

Теперь не проходит и дня, чтобы кто-нибудь не вступил в нашу партию. Недавно внутри партии была создана молодежная организация.

– Сажи Зайндиновна, Юрий Любимов предлагал вам сыграть роль Медеи в его спектакле. Вы знаете почему он пригласил именно вас на эту роль?

– Я не задавала ему этот вопрос. Но сначала я хотела бы рассказать предысторию. Буквально за день до звонка Любимова вышла газета, в которой некий Любимов, работавший в КГБ, написал, что тогда, когда Ельцин падал с моста, с ним была и я, что мы с ним всю ночь веселились, пили водку, пели «Подмосковные вечера» и так далее.

Я тут же позвонила Владимиру Александровичу Крючкову, бывшему председателю КГБ и спросила об этом Любимове. Крючков мне сказал, что такой работал в КГБ, что он негодяй, развратник и морально разложившийся элемент, что его, этого Любимова, несколько раз выгоняли из органов. «А почему вы им интересуетесь?» – спросил меня Крючков. Я рассказала ему о публикации. «Интересно, – говорит Крючков, – я знаю эту историю, но то, что вы были там, я не знал». Я была просто возмущена: «Вот поэтому вы и развалили Союз, раз ничего не знали!» Крючков посоветовал мне подать в суд на этого Любимова.

Через несколько минут после этого, когда я строила планы как ответить Любимову, раздался звонок: «Здравствуйте, я – Любимов». В порыве гнева меня понесло: «Ах, вы, такой-сякой, как вы могли придумать такое, что я в ту ночь пила водку с Ельциным, что разделась чуть ли не догола?!» После этого я слышу: «Сажи Зайндиновна, это Любимов из Театра на Таганке, вы меня с кем-то путаете». Тогда мне пришлось извиняться перед Юрием Любимовым. «Да, я тоже прочел эту статью, – говорит он мне. – Но я не по этому вопросу. Я хочу пригласить вас на роль Медеи». Я стала отказываться: «Да вы что, какая из меня Медея?! Вы что смеетесь надо мной?» Он говорит: «Сажи, я вас очень прошу, не отказывайтесь. Приходите к нам на репетицию, я пришлю вам сценарий». Через сорок минут мне привезли сценарий, он мне понравился. Несколько раз я была на репетиции.

– Но вы все же отказались.

– Да, играть я отказалась. Но Любимов меня очень уговаривал: «Кроме вас никто этого не сделает». Я спросила его: «Почему?» «Знаете, – сказал он мне, – с тех пор, как я увидел вас впервые по телевидению, то стал наблюдать за вами. Вам может показаться смешным, но я бывал на ваших митингах, стоял в стороне. Вы умеете владеть публикой, вы захватываете ее. В вас столько темперамента, вы умеете заинтересовать публику. Это я вам как режиссер говорю. Я очень давно хотел поставить этот спектакль, но не мог найти такую, как вы».

Но я отказалась, потому что подумала, что газеты будут писать о том, что для Умалатовой нет разницы на каких подмостках появляться, лишь бы быть на пьедестале. Любимов долго уговаривал меня: «Не обращайте внимания на это, я даю вам слово, эта роль только прибавит вам авторитет».

Я очень долго взвешивала «за» и» против». Конечно, мне хотелось сыграть. Я даже скажу вам, что в детстве мечтала быть актрисой. Но в конце концов Медею сыграла Люба, к сожалению, не помню ее фамилии. Но до спектакля Любимов все равно звонил мне, мы встречались с ним и он уговаривал меня сыграть роль, а премьера должна была состояться сначала в Афинах, потом в Москве. Представляете, спектакль «Медея» и в главной роли Сажи Умалатова! Это было бы сенсацией. Но я сказала Любимову, что сыграть кого-то не смогу, если играть, то только саму себя.

Но я все равно очень благодарна Любимову за то, что он предложил мне роль в своем спектакле в то время, когда меня преподносили чуть ли не комиссаршей, готовой всем подряд рубить головы. Я очень благодарна ему за его предложение. Думаю, что и сыграть смогла бы неплохо. Я была на премьере в Москве и подарила розы каждому артисту. После Любимов мне сказал: «Все равно Люба не так сыграла. Вы бы лучше сыграли».

– А есть такая роль, от которой вы точно бы не отказались?

– Роль руководителя государства.

– Вам так хочется это сыграть всего несколько минут. Скажите, а где – в кино или в театре?

– Нет, не на несколько минут. Эту роль я могла бы играть долго.

– Сажи Зайндиновна, вы сказали, что звонили Крючкову. Вы что, поддерживаете с ним отношения?

– Конечно. Но в том смысле, что я была депутатом Верховного Совета СССР, а он в то время был председателем КГБ.

– Как вы думаете, почему Пуго застрелился, а другие гэкачеписты остались живы? Тот же Стародубцев, тот же Крючков...

– История на этот вопрос еще ответит, и, наверное, неоднозначно. У меня есть своя версия на этот счет. Мне кажется, что его убрали, убрали потому, что он много знал, даже больше, чем другие.

– Даже больше, чем Крючков, который шпионил за Горбачевым?

– У Горбачева были кошмарные отношения с Крючковым. Он как-то ближе держал Пуго. Мне кажется, что на тот момент, когда сформировалось ГКЧП, Пуго владел большей информацией. Мне так кажется.

– Многие утверждают, что у политиков не может быть друзей.

– У врагов не бывает друзей ни в политике, ни в обычной жизни. У нормальных людей и у нормальных политиков бывают друзья. У меня есть политики-друзья и просто друзья. А вообще-то я не могу делить людей на белых, красных, на черных, на своих и на чужих. У меня нет таких людей в моей стране, я не могу сказать, что это не мой человек, потому что моя цель и задача – объединить всех, спасти нашу страну.

Есть заблудившиеся, есть те, которых обманули, есть такие, что не понимали своего предательства, а есть те, кто специально предавал. Но сегодня, только объединив всех людей, можно сделать нашу страну красивой и привести ее в состояние мира и спокойствия. Поэтому я не понимаю слова «враг». Это коммунисты привыкли всю жизнь делить людей на врагов и своих, и они до сих пор так делают. Даже сегодня, в такой критический момент, когда нужно объединяться, они опять всех разделили.

КПРФ одной из первых провела свой пленум и заявила, что на выборы идёт отдельно. Теперь Зюганов заявляет, что у них будет три блока – национальный, просвещенный и КПРФ. А еще позже говорит, что вообще никого нет, кроме блоков КПРФ и Лужкова, что остальные политики просто мусор и ничтожества.

Я не приемлю такую политику и не люблю говорить, что политика – грязное дело. Политика становится грязной, когда ее берутся делать грязные и бесчестные люди. Грязной может стать любая работа, если ее делать грязными руками – и журналистика, и преподавание, и даже дворницкая работа. Поэтому, такие термины придумали грязные люди, придумали для того, чтобы приучить людей к грязи. Поэтому сегодня грязных людей нужно убрать из политики, чтобы в нее пришли чистые, красивые, нормальные люди.

– У вас такие эпитеты, Сажи Зайндиновна...

– Да, грязные, именно они приносят зло обществу. Наша цель – убрать их. Они, видно, в силу обездоленности природой, – а как правило, бездарные люди самые жестокие, – носят на своем лице печать жестокости, низости, лжи... Из-за того, что их обидела природа, они начинают мстить разуму. Достоевский говорил: «Красота спасет мир». И поэтому нужно, чтобы в политике и в государстве, везде, были чистые, молодые, красивые люди. Молодость не оглядывается, она идет вперед.

– Откуда в вас такой идеализм? Посмотрите, даже Анпилов сейчас стал прилично одеваться.

– Это его дело. Я считаю, что каждый человек должен быть одетым, чистым и красивым.

– Сегодня политика – это еще и выгодное финансовое дело. В нее вкладываются немалые деньги.

– Андрей, если бы я преследовала цель иметь деньги, быть богатой, то сегодня я была бы самой богатой женщиной в мире и даже не жила бы, наверное, в нашей стране. Но я эти цели не преследовала.

Многие удивляются: «Что тебе нужно? У тебя все есть, чтобы жить хорошо. Что тебе еще нужно?» Вам не понять этого! Мне нужна моя страна. Мы не в своей стране. Когда несчастлива моя страна и мой народ, я не могу быть счастливой. И это правда, это не высокие слова. Ну что поделаешь, родилась я вот такой ненормальной, иногда даже ругаю себя – ну зачем это мне нужно, если народу этого не надо? Но не проходит и двух минут, и я снова чувствую, что не могу без этого.

– Вы хотите жить в Советском Союзе, а я не хочу. Если вы станете, допустим, главой государства, то как вы меня убедите, что мне нужно здесь жить?

– А никого убеждать не надо. Да и потом, не будет такого названия как Советский Союз. История – дама капризная, она два раза одно платье не надевает. Пусть эта страна как угодно будет называться, но единство страны будет, я уверена в этом. Есть объективные законы, не зависящие от нас, которые заставляют людей объединяться.

Я не помню кто, но кто-то из российских монархов сказал, что пьяным народом легче управлять. Сегодня народ сделали бедным, нищим, унизили его, оскорбили для того, чтобы за кусок хлеба покупать его голоса, для того, чтобы он думал о сегодняшнем дне, а не о завтрашнем. Как правило люди с достатком больше сопротивляются.

Так что я никого не собираюсь заставлять, люди сами стремятся к единству.

– Политика – трудное дело, это борьба. А вы все-таки женщина. Тяжело, наверное?

– Да, мне тяжело, потому что меня пытаются не признавать, не воспринимать всерьез, так как я женщина, а женщина, как правило, более уязвима. Но я на это не обращаю внимания, сегодня мне не уступит ни один мужчина: ни в политике, ни в знаниях, ни в умении. Прошедшие десять лет показали, что всё, о чем я предупреждала, сбылось.

Да, я политик высшего класса, потому что предупреждала о том, что может случиться, но меня не послушались и случилось то, о чем я говорила. К моему сожалению, все это случилось.

12.01.1999

Источник: Интервью  (сайт)



Комментарии пользователей

02.06.2015 21:55
"ОДА"

Иван Коврыжкин
(детский роман)

Глава 6.1
Демьян взял метлу древком вниз, потом, ухватившись за один прутик, потянул и выдернул его из метлы. Несколько раз махнул им в воздухе ос свистом, как бы проверяя его качество. Пруток был гибкий и упругий. Потом повернулся к внуку и спросил:
- На, поломать осилишь?
Кирилл удивлённо взглянул на деда, взял пруток. Тоже слегка взмахнул им и сказал:
- Без проблем… - ловко переломив пруток на две части, добавил:
- И что из этого?
- Легко? … - спросил дед.
- Легко…- ответил внук.
Демьян снова взял метлу и протянул её Кириллу, добавив при этом:
- Ну а теперь переломи всю метлу. … Каково?
Внук опешил:
- Да ты что деда, кто же метлу переломит. Ну, ты и задачки задаёшь.
- А ты, милок свё - ж попробуй, може осилишь.
Кирилл ухватил метлу поперёк двумя руками, сделал несколько попыток. Потом в азарте попробовал переломить метлу через колено, раскраснелся, вспотел и, наконец, бессильно сел на диван.
Демьян ласково похлопал внука по плечу и успокаивающе сказал:
- Вот так-то оно и среди людей и не только людей, вообще в природе: «один в поле не воин». … Отобьётся человек то семи, родных, близких, друзей, какая беда – нет помощи, поддержки и пропал, а вот когда все вместе - ничто не переломит!
Дед встал со словами:
- Ну, что-то я у вас засиделся, пойду на хату к Ивану, там и заночую.
Он, молча, направился в сенцы и было слышно, как за ним захлопнулась наружная дверь.
Кирилл так и остался сидеть на диване с метлой в руках в глубоком раздумье. Родители стояли перед сыном, скрестив на груди руки, молча переваривая дедовы афоризмы.

Кроме родни в станице Демьян навещал старых друзей и деловых партнёров, которых у него было тоже не мало.
Как Голова хуторской общины, он заключал договоры со станичными торговцами о поставке хуторской сельхозпродукции в магазины и на рынок (фрукты, овощи, курятина, свинина, говядина, яйцо куриное и т.д.).
Как-то воскресным утром, сразу после завтрака в компании снохи и внука Ванятки он отправился на станичный рынок по торговым делам.
Рынок располагался на окраине станицы, идти далековато, потому отец Ивана подвёз их на своём тяжёлом мотоцикле «Урал» с коляской.
Рынок не имел центральной площади, имел четыре – пять торговых рядов, которые длинной «змеёй» извивался по краю довольно глубокого заросшего высоким кустарником оврага. Овраг назывался цыганским потому, что по его дну шла тропа на другую окраину станицы, к цыганской слободе.
Слобода была заселена в основном цыганами, которые жили в своих традициях: занимались ремеслом по металлу, коже, обжигали известь и древесный уголь, торговали, спекулировали, гадали и воровали. По станице цыгане не расселялись, а в слободе не терпели чужаков и в быту со станичанами, практически не общались.
Однако такие взаимоотношения не распространялись на станичный рынок. Здесь жизнь протекала по особым общерыночным правилам без разделения людей по национальному, этническому, культурному и другим признакам. Здесь были только продавцы и покупатели, между которыми, при необходимости, устанавливались иногда и долговременные деловые отношения, но строго в рамках рынка.
К примеру, у деда Демьяна были давние деловые партнёрские связи с цыганскими ремесленниками по ковке металла, выделке кож, заготовке строительной известии, древесного угля. Старый знакомый Демьяна цыганский кузнец Роман по фамилии Чёрный изготовил ему в своё время полный набор инструментов для резьбе по дереву, от больших долот, до крохотных стамесок - резцов.
На рынке Демьян в сопровождении снохи и внука прошли по рядам. Мать с Иваном делали необходимые покупки, дед приветствовал знакомых, с некоторыми коротко о чём-то говорил. Когда почти все ряды были обойдены, Демьян, по традиции, направился в чайную, куда подтянулись и некоторые из тех, с кем он говорил в торговых рядах.
У Ивана с матерью появился час свободного времени, и они продолжили обследовать рынок.
В дальнем конце рынка, где за крайним его строением в цыганский овраг сбегала крутая тропинка, мать Ивана встретила старую знакомую, с которой давно не виделась и они разговорились.
Самый крайний ряд рыночных строений стоял вплотную к оврагу и своим расположением повторял границу оврага, другие параллельные друг другу ряды упирались в крайние через небольшую площадку. С этой площадки, обогнув крайнее рыночное строение слева можно попасть в цыганский овраг, а обогнув строение справа, попадёшь на хорошо хоженую троту, ведущую через широкую лесополосу к автобусной остановке на широкой междугородней автотрассе Краснодар – Крымск.
Иван поставил на землю корзину с покупками и принялся осматривать пространство этой стороны рынка.
Осень была в разгаре, но погода стояла тёплая сухая солнечная тихая. Воздух был так прозрачен, что, казалось, видно было за сотни метров всё до мельчайших подробностей.
Сразу за крайними рыночными строениями высились вековые деревья ольхи, осины, ивы, густо поросшие кустарником и травой вокруг затянутого рагозой пруда, по другому берегу которого уже шла асфальтовая дорога.
Всё это напоминало осеннюю картину «мокрой акварели» художника, щедрого на жёлтые, зелёные, красные, коричневые краски и скупого на белые, голубые, синие, фиолетовые, которыми он экономно лишь обрызнул траву на лужайке под деревьями.
В густой листве над прудом было оживлённо и шумно. Там хлопотали разные птицы. Дятел, похожий на станичного почтальона дядю Захара – такой же остроносый, с шустрыми чёрными глазками, - колотил и колотил со всего размаха клювом по сухому стволу осины. Ударит, одёрнет головку, поглядит, примерится, зажмурит глазки и опять, так долбанёт клювом, что сухой ствол осины весь загудит, от макушки до корней.
Ваня всё думал – до чего же крепкая голова у дятла! Весь день стучит по дереву, а весёлости не теряет.
«Может, голова у него и не болит, - думал Ваня, - но звон в ней стоит наверняка большой. Шутка ли - бить и бить целый день! Как только черепушка выдерживает!»
Пониже птиц, над всякими цветами – и зонтичными и многоцветными красно-синлголубыми, и ярко-жёлтыми ромашками, и самыми неприметными, как подорожник, -летали ворсистые шмели, пчёлы, бабочки и стремительные стрекозы.
Шмели не обращали на Ваню внимания. Стрекозы парили, останавливаясь перед ним в воздухе, вибрируя крылышками, как крохотные вертолёты, рассматривали Ваню своими выпуклыми круглыми, как скафандр глазищами, как бы размышляли: «а не шандарахнуть ли этого пацана в лоб со всего налёта, пугнуть с лужайки или не стоит с таким мальцом связываться?»
Насмотревшись на природу, Иван стал рассматривать обитателей рынка. В центре рыночной площадке стояли цыган и цыганка. Иван их побаивался с рождения: говорили, что они воруют детей. Потому он не отступал от матери, ощущая её спиной.
Цыганка была смуглая средних лет не высокого роста полная коренастая с большими плоскими серьгами в ушах и многорядными ожерельями из монет на шее. Все передние зубы у неё были золотые и ярко блестели на солнце. Её чёрные с проседью волосы плотно сплетены узлом на затылке, голова повязана цветастым платком, другой, ещё более яркий и большой платок был наброшен на её плечи поверх плюшевого приталенного тёмно синего жилета, украшенного красной тесьмой. Юбок на ней было не менее трёх. Из-под верхней юбки выглядывала примерно на пядь другая, более длинная юбка и так почти до самой земли. На ногах у цыганки были калоши поверх толстых вязаных носок.
В руках цыганка держала шикарную бобровую мужскую шубу с куньим воротником, которой она и торговала.
В стороне от цыганки, облокотившись на прилавок закрытого ларька, стоял черноглазый цыган лет пятидесяти ниже среднего роста плотный с круглым животом с проседью в чёрных кудрях, с короткими висячими усами в козьем тулупе нараспашку без шапки и курил трубку. Он был в ярко начищенных кожаных сапогах и в калошах. Штаны из чёрной материи в широкую серую полосу, заправлены в сапоги. Цветастая рубаха на выпуск подпоясана тонким кожаным ремнём с тремя такими же висюльками, оправленными по концам блестящим металлом. В правом ухе у цыгана была большая золотая серьга, на безымянном пальце правой руки он носил широкое золотое кольцо без украшений, на среднем пальце правой – перстень из белого металла с большим зелёным камнем. Как и у цыганки, все передние зубы у него были золотыми.
В разговоре мать Ивана обратила внимание собеседницы на товар цыганки, а та ответила, что шуба канадская, натуральная «цены ей нет» и что цыгане уже месяц торгуют но, ни как покупателя не находится.
Иван обратил внимание, что справа, из-за рыночного строения со стороны автобусной остановки появились двое молодых мужчин лет двадцати пяти – тридцати. Одеты они были неопрятно. Один, пониже ростом и плотнее телосложением – в старой потёртой кожаной куртке, в нарочито дырявых джинсовых брюках, кроссовках и в чёрной кепке, лицо круглое красное. Другой - чуть постарше, выше ростом, худощавый, бледнолицый, тоже в джинсах и в кроссовках, в долгополом старом выведшем плаще на распашку поверх чёрного мятого пиджака.
Пришельцы немного постояли на месте, закурили, затем не спеша двинулись в сторону цыганки. Цыганка, заметив это, повернулась к ним спиной, давая понять, что не видит в них покупателей её товара. Но те всё-таки подошли и краснолицый обратился к цыганке:
- Тётка покажи, чем торгуешь.
Цыган всполошился и поспешил на помощь жене со словами:
- Цэ, хлопцы не ваш товар, у вас таких грошив немае, проходьте, будь ласка.
- Шо!? – возмутился долговязый, он сунул руку в карман плаща, достал то туда толстенную пачку пятитысячных купюр и сунул её под нос цыгану.
При виде таких денег у обоих цыган перехватило дыханье и алчно загорелись глаза.
Заикаясь, осипшим голосом цыган стал извиняться:
- Ну, цэ друге дило, звиняйте господа шо не зразу вас признали. – И, обращаясь к цыганке:
-А ну живее покаж товар господам!
Долговязый расхохотался и демонстративно сунул деньги обратно в карман плаща. Цыгане жадно проводили красные купюры глазами.
Цыган велел жене развернуть шубу и принялся демонстрировать фирменные этикетки и другие достоинства товара.
Оба покупателя внимательно слушали, рассматривали, щупали шубу и, наконец, долговязый спросил:
- А померить её можно?
- А як же миряйте, миряйте, жена, дай господам товар!
Долговязый снял плащ и обратился к цыгану :
- А можно попросить вашу жену подержать плащ пока я померю шубу?
- Да, да конечно. – Ответил цыган и, обращаясь к жене, скомандовал:
- Возьми плащ, помоги господам!
Долговязый взял шубу, встряхнул её и одел на себя. Его спутник стал разглаживать и поправлять шубу на товарище. При этом они оба повернулись спиной к Цыганам увлеченно обмениваясь меж собой мнениями о товаре.
Цыган, не сводя глаз с покупателей, завёл одну руку за спину и сделал цыганке выразительные знаки, указывая на тропу в цыганский овраг. Цыганка быстро смекнула. что требует от неё муж и, свернув плащ несколько раз быстро шмыгнула за угол рыночного строения вниз по тропе. Цыган долго не задержался и, не сводя глаз с покупателей сделал несколько шагов в задом и тоже юркнул за угол вниз. Не обращая внимания на цыган, как бы, забыв от увлечения об их существовании, долговязый и краснолицый продолжали поглаживать и похлопывать шубу. А когда, наконец, они оглянулись и не увидели цыган их удивлению и возмущению, казалось, не было предела.
Всё это происходило на глазах продавцов и покупателей ближних ларьков. И когда покупатели шубы обратились к ним за поддержкой все, включая мать Ивана и её знакомую, сделали вид, что не обращают внимание на разыгравшуюся драму и каждый занят своим делом. Только Ваня стал показывать растерянным мужчинам, куда убежали цыгане. Горе покупатели кинулись за угол строения. Да где там - цыган уже и «след простыл». Расстроенные, громко ругаясь и размахивая руками, они, наконец, ушли туда, откуда в начале, так внезапно, и появились.
Когда всё стихло присутствующие невольные зрители рыночного спектакля стали было оживлённо в полголоса обсуждать его подробности, как вдруг из оврага донеслись истошные вопли цыгана, поносящего на чём свет стоит свою цыганку и проклятых покупателей.
Новый акт рыночной трагикомедии сильно заинтриговал её зрителей, но, ни кто, ни чего не мог понять. Наконец, из-за угла строения из оврага на четвереньках выкатился цыган весь растрёпанный, в глазах слёзы, на лице грязный пот, у рта пена и с надсадным рыданием обратился к публике на площадке:
- Де ти хлопци щё шубу куповали?
Ему ответили, что те двое сильно ругали, обокравших их цыган, которые утащили плащ с деньгами на много большими чем стоит шуба, а потом ушли, но обещали ещё вернуться.
Да яки там дэньги, нет ни яких дэнег! – Орал цыган.
Тут уж не выдержала мать Ивана:
- Послушай, Румэла, имей совесть, мы все видели, как парень прятал в карман плаща толстенную пачку пятитысячных купюр, а жинка твоя потом сбежала с этим плащом в овраг! Ты лучше с жинкой своей разберись. Може она обронила их, колы драпала с плащом по оврагу.
А цыган продолжал распинаться:
- Да яки деньги, в яком плащи, да тут и карманив немае!
С этими словами цыган взял плащ у подоспевшей, залитой слезами цыганки, развернул его спинкой к себе, сунул обе руки в карманы, затем распахнул полы так, что все увидели цыгановы голые смуглые, сверкающие золотыми украшениями, руки, торчащими по локоть изнутри плаща, и ахнули!
Мать Ивана не выдержала и, покачав головой, промолвила:
- Получается, что парень сунул деньги в пиджак через дырявый карман плаща, а ты купился. Да, Румэла, видать и на тебя хитрец нашёлся!
Потом, взглянула на часы, она добавила, обращаясь к знакомой и Ивану:
-Ну, нам пора.
Они распрощались, Иван поднял с земли корзину с покупками и поспешили к чайной, где их уже ожидали дед Демьян с отцом на мотоцикле.


«ОДА», 14 лет.
31.05.2015 года
(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДКЕТ)
02.06.2015 21:46
"ОДА"

Иван Коврыжкин
(детский роман)

Глава 5.1
- В левой руке дырявое по бокам ведро, в нём керосиновая лампа «летучая мышь». В правой руке – корзина для раков и шест, с крюком, чтобы удобно было обращаться с рачевней и для страховки от падения в пруд с мостка. Наверно «Робин» собирается проверять рачевни, расставленные вдоль мостка. Так и есть, вот он остановился – здесь, наверное, первая заимка.
Чалый замолк, глядя в бинокль. Все насторожились, следя за развитием событий как на стадионе. Дунул ветерок, дверка хижины жалобно скрипнула и мягко захлопнулась, стало совсем темно. Чалый недовольно сплюнул:
- Нечерта не разглядеть!
За спинами наблюдателей кто-то охнул и упал в траву. Чалый, ухватив какую-то подвернувшуюся дубину, глухо зарычал:
- Кто там, ух я тебе сейчас! – и замахнулся в сторону шума.
В траве зашуршало, все напряглись, Чалый сделал вперёд шаг и взмахнул дубиной.
- Стий! Стий! Стий! «Торопуня», не бий, цэ я, Демьян!
Чалый опустил дубину, глухо выругался, сплюнул и уже мягко добавил:
- Диду, ну я ж казав вам иде буты и чо робыть!
Демьян выбрался из травы, потирая зашибленное колено, и затараторил:
- Пашенька, да ты не серчай. Ты ж сам бачив як вин перехиляется то в зверину, то в человика. Треба его заорестоваты и зробыть обыск у его хати!
- Ну, щё Вы городите Диду. – Вмешался Степан Коврыжкин – мы же сами, своими глазами всё видели, нет ни якого «Змия».
- Ладно, диду, ще нэ всэ кончилось, доглядим «кино» до кинца, там видно буде; а де Наська? – спросил Чалый.
- Як змий поплыв до их огороду, она сперэляху уся затряслася и с моим биноклем сбёгла до свого Петра, а я вот туточки, вам на пидмогу!
Расставшись с Демьяном на его подворья, Наталья спустилась к бережку до своего Петра и сказала ему:
- Знаешь, Петя пидемо до дому, что тут зря комарив кормить. Ни якого «Змия» нэма, я у Демьянов бинокль усэ хорош видала: то Робин хозяйнуе у дома да на мостках со своими рачевнями. Тодди ночью мэни в потьмах, да спросони, ще сперэляху почудился «Змий». Ось на сам подывись у бинокль.
Чалый, поразмыслив, обратился к Демьяну:
- За «подмогу» конечно, спасибо, но пока не треба, ще побачимо.
Демьян затих, повинуясь доводам «старлея».
Все молча, ждали, напряжённо всматриваясь в темноту. После закрытия дверки в хижине, с наступлением темноты, картина на пруду резко преобразилась: ведро с лампой превратилось в «голову чудовища с горящими глазищами», щель полоской прогнившая у самого дна ведра с исходящими из неё бликами света стала «широкой зубастой пастью». «Голова чудища», покачиваясь, медленно перемещалась в пространстве над водой (мостка видно не было). Лучики света из «глаз» убегали по водной ряби во тьму. Над «башкой» чудища витал слабый дымок («видимо, фитиль в лампе выдвинут слишком сильно, коптит» – подумал Чалый), придавая таинственность зрелищу. Светящееся ведро, туловище Робина, длинная торба, впотьмах, слилось воедино, превратившись в ползущее подобие огородной «медвёдки» (личинки ночного чёрного огородного сверчка) огромных размеров. «Чудище» медленно безмолвно парило во тьме над водной гладью пруда. Временами движение замедлялось, змей проделывал на месте какой-то таинственный танец, издавая глухие звуки («Робин» что-то бормотал себе под нос, возясь с рачевней), иногда повизгивая со свистом (видимо, «Робин» чертыхался на своём языке, по таджикистански, когда кому-то раку удавалось удрать на волю).
Эти движения с остановками и танцами продолжались довольно долго. Наконец, «Чудовищный змей» – Робинзон, исполнив последний танец, поплыл в обратную сторону к сакле. Он медленно, пыхтя и повизгивая, взобрался по ступенькам, отворил дверь, и тут всё вновь преобразилось, только в обратную сторону: сказочный «змий-чудище» исчезло, трудолюбивый старичок, втащил тяжёлую ношу в комнатку, поставил в угол шест, загасил лампу и закрыл за собой дверку хижины.
- Вот и всё, что требовалось доказать торжествующе вымолвил Павел Чалый, обращаясь к Демьяну. Но Демьян продолжал настаивать на своём:
- Трэба побачать чо вин у торби притащив, ма буть чоловика, загубленного им и теперь жрёть его у своей норе!
Чалый досадливо махнул рукой и раздражённо сказал:
- Ладно, диду. Вы со Стёпой побудьте туточки, а я с ефрейтором Цапом пидэм до дому «Робинзона», всё разведаем и, если шо, покликаемо вас.
«Менты» отправились по зыбкому мостку на островок Робинзона, подсвечивая фонариками себе под ногами. Дед и правнук остались на бережку, усевшись по удобнее на сене у стожка.
«Торопунько» со «Штепселем» осторожно подошли к хижине, внутри возился Робин сам, с собою о чем-то бормоча. Обошли хижину кругом, со стороны окошка. Видно было, что Робин чем-то занят, стоя спиной к окну. Окошко было довольно высоко, даже рослый Чалый не дотягивался, чтоб заглянуть в него. Потихоньку стал накрапывать дождь, поёжившись, Чалый буркнул:
- Это уже ни к чему.
Осмотрелись, заметили чурбан из толстого дерева, видимо Робин использовал его как стол при доме. Чалый легко переставил чурбан под окно, взобрался на него, повелев Петрухе подстраховать. Недолго по заглядывав, он спустился и весело шепнул напарнику:
- Мы как раз вовремя, он раков варит и пиво у него уже на столе, но только одна бутылка и та начатая! А где то пиво, что из мотоцикла, ты его, еще не «выхлебав»?
- Нет, вот всем шесть за пазухой! - Весело ответил «Штепсель».
– Ну, тогда вперёд! - скомандовал «Торопунько».
И, поднявшись по ступенькам, приготовился постучать в дверь, но только он поднял руку, дверь открылась, появился удивлённый, но добродушно улыбающийся хозяин. Он сразу признал «завсегдашних» рыболовов - «ночовников» и приветливо воскликнул:
- А служивые промокли, продрогли ну заходите, заходите погреться. – И пропустив их в хижину, прикрыл за собой дверь.
Участники «операции» почувствовали себя неловко, и первое время сконфуженно стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. Обстановку разрядил сам Робинзон, усаживая их на топчанчик у столика между дверью и окном. Убранство хижины явно не рассчитано на гостей такой комплекции, «менты», с трудом, втиснулись на указанное место и устроились, прислонившись спиной к стенке. Робин захлопотал над столом, шепеляво приговаривая с восточным акцентом:
- «Сечясь, сечсь» будут раки свежего улова с «укропсиком и сельдиресиком» - «сечясь» согреетесь рыбачки. Не повезло вам с дождём. Ну, нечего к утру пройдёт и будет ясно, а после «доздя» самый «клёв».
«Торопунько со Штепселем всё ещё смущённо улыбались, но неловкость опытному психологу – Робину удалось с их душ снять.
На столе появились красные крупные, парящие ароматом раки, присыпанные зеленью. Робин выставил на стол свою начатую бутылку пива с извинениями:
- Сожалею, но это всё, гостей не «ждаль» - С досадой сокрушался он, разводя коротенькими руками с сильными мозолистыми ладонями.
- Ну, это можно поправить живо отозвался «Штепсель». – Он расстегнул молнию своего рыбацкого бушлата, извлекая из-за пазухи шесть банок свежего пива. Теперь складчина была на равных и неловкость в общении окончательно отлегла.
Робин бурно обрадовался изумлённо восклицая:
- Вот эта «фокусь», пряма, как в сирке! – Всем стало весело, легко, свободно и в дружеской атмосфере компания принялась за трапезу. Мужчины успели проголодаться, пива хватило всем, а раки в руках опытного повара были просто отменными!
Робинзон не умолкал ни на минуту и, надо отдать должное, он оказался интересным и не скучным рассказчиком.
Слушая увлекательные рассказа Робина, с воспоминаниями из давно прошедших лет и наслаждаясь трапезой «менты» – участники операции «Оборотень», так расслабились, что совсем забыли о цели своего визита на остров и о своих, сидящих под дождём, «соратниках».
Между тем, изрядно промокшие Настя с мужем, увидя через бинокль, что «менты» покрутившись вокруг Рабинзонова дома, оказались в его доме, за одним столом, благоразумно решили уйти с «поста» в дом бабы Фроси, которая их пригрела и отпоила горячим чаем с малиновым вареньем.
Хуже всех себя чувствовали Степан с прадедом Демьяном: промокли, замёрзли, проголодались и, вообще были вне себя от ожидания и нетерпения!
Демьян беспрестанно ворчал:
- Стёп, надо б «итить» на выручку товарищев, уж больно долго их нету! Може той «Супастать» йих загрызь насмерть, а мы сидим туточки, на мне уж ни одной ниточки сухой нет!
Степану это тоже казалось подозрительным, но он всё же успокаивал старика:
- Ну что Вы, диду, куда старому хромому Робину супротив двух здоровенных мужиков, к тому же военных!
Демьян не унимался:
- Стёп, ну, ты ж сам бачив, як вин може оборачиваться то «звирем», то «чоловиком». Пидемо, пидемо на выручку товарищев!
Степан уже устал спорить с дедом, и он решил:
- Ну, это надо всё-таки кончать, так и простудиться можно, пидемо диду, подивимся.
Они двинулись по узкому зыбкому мокрому скользкому мостку на островок к Робинзоновой хижине. Несколько раз Демьян оскользнувшись, чуть не свалился в пруд и, каждый раз, Степану удавалось его подхватить.
Оказавшись у хижины, Степан направился было к ступенькам, но Демьян схватил его за рукав со словами, шёпотом:
- Погодь, Стёпа допреж давай у окошко заглянем, что там деется!
Обойдя хижину, рослый Степан разглядел сидящего у окна «Штепселя» с довольной рожей, в разговоре, уплетающего раков, запивая пивом и всё для себя понял, смачно плюнул и матерно выругался!
Демьян же не понял ничего. Жест Петра, наоборот, вселил в него дополнительную тревогу! Он засуетился и залопотал:
- Ну, чо, чо там Петруш, чо «деет» той зверюга?
Степан, молча, подошёл к Демьяну со спины, аккуратно взял его под мышки, поставил на чурбан лицом к окну со словами:
- Ось подивитесь диду сами - и сделал шаг в сторону. Демьян вцепился руками в подоконник и уставился глазами в окно.
С полминуты дед, смотрел в хижину молча, как зачарованный, не двигаясь. Потом вдруг (видно его осенило!) истово забарабанил в окно костлявыми кулаками и визгляво заблажил:
- Продалысь, продалысь вражине, Бисови души, де мий карабин усих порешу!
При этом, он позабыл, что стоит не на земле развернулся и, шагнув, полетел с чурбана вниз. Степан едва его успел поймать и поставить на ноги. Демьян вырвался и с воплями:
- Усих порешу! – помчался на мосток.
Степан кинулся за ним, зная, что карабин остался в мотоцикле. Демьяна он настиг почти на середине мостка и хотел ухватить, но старик увернулся, потеряв равновесие, полетел в воду и там забарахтался с воплями:
- Ретуйтэ добри люды, утопаю!
Степана вдруг, как молнией поразило – ведь Демьян плавать не умеет, не умеет и он, сам! Степан лёг животом на мосток, стараясь ухватить Демьяна за шиворот, но мокрая одежда выскользала из рук.
«Вопиющий о помощи» - Демьян, к счастью, оказался не «в пустыне», выручать его кинулись все.
Услышав стук в окошко хижины и угрозы Демьяна взяться за карабин, «трапезники», не мешкая, выскочили из хижины и, завидев «гонку» Стёпы за дедом немедленно к ней подключились. Павел Чалый, прежде всего, понял, что старик не в себе и упаси Бог, если он доберётся до своего карабина.
- Демьян тронулся, его срочно нужно унять!
Робинзон, ничего ни понимая, бежал со всеми «за компанию». Но, когда раздались крики о помощи утопающего, он, вдруг, проявил недюжинные «спринтерские» способности, легко обойдя тяжеловесных партнёров по застолью, и, не задумываясь, бросился на помощь.
Меж тем Демьяна уже покидали силы. Степан тщетно пытался ухватить деда за одежду. Вдруг он почувствовал, как кот-то прошёлся ногами по его спине и рядом плюхнулся вводу. Через секунду из чёрной воды появилась голова Робинзона. На нём, спина к спине, был бесчувственный Демьян, которого Робин крепко держал за шиворот рубахи правой рукой, другой рукой он «мёртвой хваткой» вцепился в свайный кол мостика, но сил у него, ни на что больше уже не было.
Тут на Степана ещё раз наступили, то был Чалый. Он, став на колени, упёршись левой рукой в продольную лагу Робинзоновой эстакады, ухватил своей длинной сильной правой ручищей, как ковшом экскаватора сразу двух стариков и одним движением выволок их на мосток.
Теперь они, Робин и Демьян в полном бессилии недвижимо лежали рядом, поперёк мостка, свесив ноги в пруд. Робин едва дышал с закрытыми глазами, Демьян вовсе не подавал признаков жизни. Чалый, взяв его за руки, собирался выполнить первое действие по искусственному восстановлению дыхания, но Демьян вдруг очнулся и отдёрнул руки. Все с облегчением вздохнули – «жив»!
Немного отлежавшись, Демьян, вдруг понял, что лежит не один и стал медленно вяло поворачивать голову в сторону «соседа». И Робин очнулся, открыв глаза, он стал проделывать то же движение, но в сторону Демьяна. Когда же, их глаза, неожиданно, встретились, они оказались чрезвычайно поражены увиденным! На Демьяна это подействовало как, реанимационный электроразряд. Он живо вскочил на ноги с криками:
- «Чур, чур, тоби Нечиста сила! – сорвался с места и помчался по мостку к берегу. Но, босиком по мокрому настилу бежать оказалось ещё труднее, чем при первой попытке. Знаменитые мокасины Демьяна утонули в пруду. И, чтоб дед опять не угодил вводу, Чалый, оказавшийся у него на пути, перехватил его поперёк, за талию, слегка подбросив в воздухе, принял себе «на ручки», как младенца, да так и понёс к берегу. На берегу старший сержант, жалея босые ноги старика, так и доставил его домой, где передал в заботливые руки, потрясенной бабы Фроси.
Робину помогли добраться до хижины, предложили и другую помощь, но, придя в себя, и, постепенно, разобравшись в сути происходящего вокруг его особы, но пришёл в полное уныние. Вежливо, но твёрдо отказался от дальнейшего в нём участия, распрощавшись, закрыл перед «гостями» дверь.
Степан Коврыжкин и Петруха Цап, вдруг, ощутили себя большими негодяями в отношении доброго, безобидного и, одновременно, отважного старика, Робина. (Ведь, как позднее выяснилось – он тоже плавать не умел!)
Первым их порывом было всё объяснить и извиниться перед незаслуженно обиженным человеком, но поняв, что в данный момент это только унизит старика, постояли перед закрытой дверью, развернулись и, молча, побрели к мотоциклу.
Уж забрезжил рассвет, дождь мало - помалу перестал накрапывать. Ещё издали Степан и Пётр Цап завидели Чалого, опустив голову сидящего на багажнике мотоциклетной «люльки». Он, как будто сидя, дремал. Когда Степан с Петром приблизились, Чалый поднял голову и хмуро на них посмотрев, молвил:
- Уладили? - сплюнул и добавил – Давно на душе у меня не было так похабно!
- Что делать будем? – спросил Цап.
- А чо делать, задание мы выполнили, «операция» прошла «успешно»: Демьян, чего добивался, то, по заслугам, и получил, Робину в душу «плюнули». Всё по «плану», теперь домой с чувством исполненного долга! Ты, Петруха, кажется, на «медальку» рассчитывал – так теперь получишь.
Чёрный юмор Чалого на остальных участников «операции» подействовал угнетающе.
Уже больше ни о чём, не говоря, ни с кем на хуторе не попрощавшись, они уселись на мотоцикл и укатили в станицу.

***
Маленький старичок - таджик Масурман аль Тимур Урин-Бек (по паспорту – Масурман Тимурович Уринбеков), в быту просто «Урин», задумчиво сидел на верхней ступеньки лестнички хижину. Казалось, он не замечал ничего вокруг, его затуманенный взор был направлен куда-то вдаль, сквозь годы и расстояния.
Память перенесла его в далёкий горный кишлак, приютившийся у крутого берега бурной горной речки, неподалёку от поселения Оби Гарм. У матери с отцом он был шестым ребёнком. Его детство прошло рядом с отцом и двумя старшими братьями при небольшом табуне лошадей и стаде овец. Мать с тремя сёстрами были при сакле, саде и огороде.
Скотину время то времени перегоняли на новое пастбище, куда каждый раз (кочевали) переносили вьюком на лошадях лёгкую юрту из жердей и кошмы. Охраняя скот, мужчины одновременно косили траву и запасали сенной корм домашнему скоту на зиму. Скошенную траву – сено собирали в стога и оставляли на каждой стоянке сохнуть. Стога оставались там и после окончания сезона свободного выпаса скота на горных лугах. Зимой, по мере надобности, сено из «запаса» подвозили на лошадях вьюком к сакле в загон, где стадо зимовало. Такой образ жизни столетиями вели и все жители кишлака. Семьи, даже одного рода в кишлаке своими угодьями располагались не вплотную, а на расстоянии видимости и летом, и зимой, они мало общались. Только дважды в год, в начале и в конце зимнего сезона, местный мулла собирал глав семейств на совместную молитву, и для обмена новостями. Так что, Урин в кишлаке, среди сверстников, друзей практически не имел. Его сфера общения в основном ограничивалась семьёй.
Родители Урина грамотой не владели, но отец его был прогрессивно настроенным феллахом, он с одобрением встречал новшества, насаждаемые Советами в Средней Азии. Старших братьев Урина отец зимой увозил на два месяца к родне в столичный город Душанбе, где они посещали школу «Ликбеза». Когда Урину исполнилось десять лет, отец стал отправлять на учёбу и его. Урин имел большую тягу к знания, он быстро догнал и обогнал старших братьев в грамоте, стал свободно читать, писать и считать. В «Ликбезе», прежде всего, обучали русскому языку, в чём Урин также преуспел.
Однако большую часть жизни в те времена Урин проводил в горах среди ущелий и долин. В горах было много естественных пещер и нередко, прячась от дожей и ранних снегопадов на выпасах отец, с сыновьями устраивали стоянки в них. Урина очень привлекала таинственность этих природных явлений. Он любил, вооружившись факелом, подолгу бродить по ним, иногда забираясь вглубь на километры, на что не отваживались его старшие братья. Постепенно, отец посвятил его в расположение всех, известных от предков пещер в районе их кочевья. Некоторые пещеры Урин открыл для себя самостоятельно и неплохо в них ориентировался. Он, вообще, прекрасно ориентировался в горах один, в любое время года днём и даже ночью.
Однажды, осенью 1939 года, в горах, бродя по пещерам, Урин наткнулся на группу странных людей. Они не были похожи на местных ни лицом, ни одеждой. За спиной у них были рюкзаки, связки длинных крепких верёвок, кирки, лопаты с короткими ручками. И, что больше всего поразило Урина, на головах у них были стальные шлемы с электрическими фонариками. Завидя этих странных пришельцев, Урин, было, затаился у входа в одну из пещер. Однако любопытство взяло верх, они его тоже заметили и при этом очень обрадовались.
При первом общении выяснилось, что эти люди сбились с пути, оказались в затруднении, и вся надежда у них была на помощь местного жителя. Старший группы, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками, представился Урину, как Андрей Петрович – старший группы, профессор и, расстелив перед ним карту района, объяснил Урину, что голубая линия на ней – это горная речка, которую они ни как не могут обнаружить.
Урин довольно быстро разобрался в их проблеме и сказал «Старшему», что эта речка пробегает не здесь, а по другую сторону горного хребта. Пришельцы очень удивились с недоверием к интуиции подростка – «аборигена», но Урин их убедил. А когда они взглянули на покрытую снегом вершину горного хребта, то очень расстроились, «Старший» сказал с горечью, что экспедиция срывается: дорога вокруг хребта займёт не менее трёх суток, а для его преодоления они не имеют ни опыта, ни соответствующей экипировки.
Другой из группы, помоложе, в пенсне, очень образованного вида, (как позже выяснилось – Старший научный сотрудник) раздражённо сказал:
- Нельзя было отправляться в столь сложную и ответственную экспедицию без проводника из местных жителей, а до конца командировки осталось всего пять дней, не считая обратную дорогу до райцентра!
Они поснимали рюкзаки и безнадёжно уселись на стволе поваленного дерева. Урину стало их жалко, и он осторожно с участием спросил: что же им нужно на той стороне хребта.
«Старший» объяснил Урину, что они «спелеологи» - исследователи пещер. Он опять расстелил перед Урином карту и, указав на ней точку, сказал, что на той стороне хребта должен быть вход в знаменитую малоизученную пещеру, которую ми предстояло исследовать.
Урин внимательно разглядел карту, потом оглянулся вокруг и твёрдо сказал:
- В эту пещеру есть вход и с этой стороны горного хребта.
Все члены группы не могли поверить словам молодого человека.
Наконец «Старший», придя в себя первым, сказал:
- Молодой человек, не могли бы Вы указать нам дорогу к этому входу? Мы Вам хорошо заплатим.
На что Урин ответил:
- Да я могу это сделать и бесплатно, если разрешит отец, мы здесь пасём свой скот.
Тот, что в пенсне очень оживился и воскликнул:
- Так проводите же нас, пожалуйста, к Вашему уважаемому отцу! - Урин повернулся вокруг спины и сказал:
- Да вот но на берегу ручья, давно за нами наблюдает.
«Пришельцы обернулись и в шагах пятидесяти вниз к ручью увидели невысокого коренастого широкоплечего мужчину лет пятидесяти в одежде местного горца с карабином за спиной. Он спокойно смотрел в их сторону. Урин пригласил их и все вместе направились к ручью.
«Старший», поздоровавшись, представил отцу всю группу, и объяснил ему цель их пребывания в горах. Отец плохо владел русским языком, потому Урин выступил в роли переводчика.
Услышав просьбу, отец, слегка поторговавшись и получив задаток, отпустил Урина с группой.
Урин с радостью принялся за свои обязанности. Эту пещеру он хорошо знал: с ближней стороны хребта она имеет едва заметный вход, сквозь гору проходит с многократными поворотами на разных уровнях. В двух местах пещера сужается на столько, что пробраться здесь можно только ползком на животе, а в одном месте надо идти вброд метров сто пятьдесят в холодной воде по пояс через подземное озеро. Этот маршрут, из любопытства, Урин преодолевал дважды, в обе стороны.
Для того чтобы достичь входа в пещеру необходимо прежде перейти горный ручей с обрывистыми берегами вброд по колено или, чуть дальше, по зыбкому мостку, а потом вернуться обратно по другому берегу. Пошли по мостку.
Экспедиция прошла, в общем, успешно, если не считать, что в узких местах «Спелеологам», из-за их неподходящих габаритов, пришлось здорово «попотеть», работая кирками и лопатами. Всё остальное они перенесли уверенно и со сноровкой.
Вернулись через два дня и уговорили отца отпустить Урина с ними до конца экспедиции. Отец был горд сыном, но деньги уже за оказанную услугу, всё же, взял сполна. Затем договорился о плате за дальнейшее участие сына в экспедиции. Взял опять задаток и дал согласие. Урин был безмерно счастлив своей значимостью в важном деле и тем, что смог заработать денег для своей семьи.
Вернулись через три дня и «Старший» снова принялся уговаривать отца, теперь уже отпустить Урина с ними в Ленинград на обучение. Он утверждал, что Урин обладает уникальными способностями к «Спелеологии» и грех губить их в «пастушьем» деле. К тому же Урин, обучившись, сможет хорошо зарабатывать.
Отец долго не думал и отпустил сына, при условии, что он будет регулярно слать письма и деньги на адрес родни в Душанбе, заручившись на этот счёт «словом» «Старшего» экспедиции.
Так Урин стал сотрудником одного из «Питерских» НИИ «Петрографии и Спелеологии».
Отчитавшись о выполненной экспедиции в Алтай, группа, под руководством заведующего сектором «Спелеологии», профессора Добрынина Андрея Петровича приступила к подготовке новой экспедиции на Кавказ в район Эльбруса. Подготовка длилась довольно долго. За это время Урин успел многому научиться, Андрей Петрович был им очень доволен. Одновременно Урин не нарушал своего обещания отцу и из своего скромного заработка в должности младшего техника, половину регулярно отправлял родителям. Его поселили в скромной комнатке (8 кв.м.) институтского общежития, но в сравнении со своим прежнем бытом, о таком Урин, даже, и мечтать не мог.
Незаметно летело время и вот, наконец, наступила долгожданная командировка в экспедицию на Кавказ ранней весной 1941 года. В середине марта группа профессора Добрынина прибыла в город Тбилиси, где встретилась с местными учёными – спелеологами. В конце мая месяца, уточнив своё задание по исследованию высокогорных пещер и маршруты следования с учётом предупреждения сейсмологов о возможных лёгких толчках землетрясения (обычное дело для Кавказа), группа отправилась к подножью Эльбруса (5642 метра над уровнем моря), в район Кадорского ущелья. С этого момента всякая связь экспедиции с внешним миром прекратилась, рация, по тем временам, была слишком большой роскошью.
В район исследований добирались больше недели без приключений. Обнаружили пещеры – предмет исследований и расположились лагерем.
Вход был довольно узкий и почти незаметный для неопытного глаза. Доступ к входу осложнялся тем, что он был со стороны узкого глубокого ущелья, на высоте метрах в двадцати от дна. В пещере, от входа пространство расширялось площадкой с тремя разветвлениями. По предварительной информации интерес представляло среднее из них.
Исследование началось с его предварительного осмотра. В направлении к этому ответвлению с площадки, пещера опять сильно сужалась, уходя под массивную вертикальную скальную плиту, в форме козырька армейской фуражки. После узкого входа обнаруживалась небольшая площадка с куполообразным потолком, дальше неожиданно переходящая в крутой обрыв - провал неизвестной глубины.
Три дня готовились к спуску в провал. По плану двое, привязавшись верёвками, спускаются в колодец по обнаруженным там боковым выступам, как по высоким ступеням. Причём один их них останавливается на первом выступе, на глубине двадцать пять метров и страхует второго, который спустится ещё глубже. Третий участник останется на площадке у края провала, а четвёртый, как непрофессионал, – это Урин, останется у входа в пещеру и будет контролировать концы верёвок, привязанные к толстому дереву с большим запасом длины.
Первый спуск прошёл по плану, но дна провала ещё не достигли, до него оставалось ещё метров пятьдесят.
День отвели на отдых и описание наблюдений, затем спуск повторили, но опять не до дна. Пришлось подняться, чтобы перевязать страховочную верёвку, и через день сделали третий спуск. А в ночь перед этим ощутили лёгкое сотрясение земли. Утром перед спуском внимательно обследовали вход и внутреннее состояние пещеры, ни каких заметных «подвижек» не обнаружили, третий спуск решено было не отменять и приступили к его осуществлению.
Когда по сигналам нижнего участника дно, наконец, было достигнуто. Он приступил к его обследованию в поисках продолжения хода по пещере.
Тут Урин почувствовал толчок землетрясения по больше того, что был ночью. За ним ещё два толчка один слабее другого. Из входа в пещеру послышался глухой удар, и вывалило облако пыли. Урин испугался, но бросился к входу пещеры. Когда пыль понемногу рассеялась, он с ужасом увидел, что «козырёк» обрушился. Причём он не упал плашмя, а лишь частично высунулся из потолка, упёршись в пол, и не известно сколько ещё его было там, в потолке. При этом вход в пещере на площадку у провала «козырёк» плотно перекрыл, как в сказке «Али Баба и сорок разбойников». Толщина монолитной плиты «козырька», теперь каменной «двери» была больше метра, ширина – от стенки до стенки, плотно, впритирку к ним. Вход на площадку у провала оказался наглухо перекрыт.
Когда пыль улеглась, наступила гнетущая тишина. Урин прислушался - ни звука. Он пробовал позвать – никто не откликался, он взял камень и постучал по плите - прислушался - тишина. Побежал к палатке. Весь шанцевый инструмент взяли с собой те, троя: что-то прихватили с собой двое при спуске, что-то осталось на площадке у провала в ведении третьего. Урин стал искать подходящую палку, нашёл и стал истово пытаться подвинуть плиту перекрывшую проход, но тщетно. Он выбился из сил, упал на пол пещеры и, впервые за много лет, горько заплакал.
Между тем, стало смеркаться. В горах, а, тем более, в ущелье темнеет на много раньше чем на открытой местности. Урин выбрался из пещеры, укрылся в палатке и долго не мог уснуть, потом забылся в полусне.
Проснулся, когда солнце уже поднялось выше горного хребта, ограничивающего ущелье. Стал обдумывать случившееся. Он знал по собственному опыту, что ходы в пещерах иногда встречаются, пересекаясь в горном массиве и даже с выходом на дневную поверхность в другом месте. А вдруг, к провалу можно зайти через другую пещеру или через один из боковых ходов этой пещеры. Он стал готовиться к обследованию горного хребта, начиная с боковых ходов пещеры, пленниками которой стали его товарищи.
Из всей экипировки, у него остались только каска с фонариком и достаточно длинный запас верёвки.
Начал Урин с одного из проходов левее упавшего «козырька». Прямо от входа, этот проход довольно круто пошл вниз, до небольшой промежуточной площадки с двумя ответвлениями. Урин зажёг факел, посмотрел, куда тянется дым и выбирал то направление, куда тяга была наибольшей – там возможен выход. Дальше пещера шла слегка по спирали, в конце которой вдруг забрезжил свет. Приблизившись, Урин понял, что это выход в то же ущелье у самого дна, прямо на родник. Выход был узковат, и в первый день группа его не обнаружила, из-за густого кустарника. Протиснувшись наружу, Урин осмотрелся, вспоминая, как было трудно взбираться к основному входу почти по отвесной скале.
Назад он вернулся, тем же ходом до верхней промежуточной площадки с ответвлениями. Собрав страховочную верёвку снова в бухту, направился во второе из ответвлений по тёмному сырому тоннелю.
Тоннель долго шёл на одной глубине зигзагом, то влево, то вправо и, наконец, довольно круто стал спускаться вниз, потом постепенно стал выполаживаться на один уровень. По пути встретились два отвода. Перед каждым Урин зажигал факел, смотрел, куда тянется дым. Уже закончилась страховочная верёвка и, по опыту, Урин стал делать заметки ножом на стене. В общей сложности, но прошёл около двухсот пятидесяти метров по скользкому дну прохода с мокрыми стенами. Было сыро и очень душно. Вдруг он почувствовал струйку свежего воздуха. По мере дальнейшего продвижения дышать становилось всё легче. Пройдя ещё метров двадцать, он услышал журчание воды, ещё дальше просматривались блики света в воде. Дальше было светлее, но идти пришлось по воде и всё глубже. Вода уже дошла до пояса и всё выше, но Урин не останавливался, так как с каждым шагом становилось всё светлее. Он понял: этот ход пещеры выводит в заводь горного ручья ниже уровня воды. Решил вернуться назад, но верх взяло любопытство: куда же выводит этот проход пещеры? Урин набрал в лёгкие побольше воздуха и, нырнув, стал плыть к свету и, наконец, увидел его над головой сквозь слой воды. Вынырнул, увидел рядом плоский берег и, выбравшись, опрокинулся на спину в изнеможении, зажмурив глаза от яркого солнечного света.
Немного отлежавшись, осмотрелся, изучая местность, и, постепенно, тяжело вздохнув, пришёл к заключению: он оказался у самого входа в ущелье, из которого начал это долгое движение под землёй. И этот проход не привёл к провалу!
К главной пещере Урин вернулся по верху, берегом ручья, берущего начало из родника в самом тупике ущелья.
На следующее утро, проснувшись, Урин впервыё за три дня ощутил чувство голода. Он проверил припасы, которые предусматривались на четверых в расчете на две недели. Кроме еды здесь были спички, свечи, факелы Фляга с керосином, маленький примус и керосиновая лампа – «летучая мышь» и даже некоторые лекарства, к которым были прикреплены записки по назначению. По опыту кочевья с отцом, к запасам еды Урин приучен относиться очень бережно и экономно. При этом, постоянно включая в свой рацион и продукты питания, из даров, окружающей его природы. Наличных запасов Урину могло хватить месяца на четыре, с последующим полным переходом на «подножный корм».
Он скромно позавтракал, запив еду ключевой водой и снова направился в пещеру. Там, прежде всего, он вытянул из исследованного прохода и смотал в бухту страховочную верёвку. Опять закрепил один её конец за ствол деревца у входа в пещеру, а другим обвязал себя за пояс. Взял спички, факел, надел каску с фонариком, включил его и направился в третий, последний проход, справа от «козырька». Проход сразу взял в сторону провала, это обрадовало Урина, но, пройдя всего метров двадцать, он упёрся в глухую плоскую стену, как тот «козырёк». Урин тщательно её обследовал «стена» была, как бы специально, по всему периметру заглублена в стены, пол и потолок. Он осмотрел все другие стены, пол и потолок, но ничего обнадёживающего не нашёл. Безнадёжно опустившись на пол, выключив фонарик, Урин долго сидел во тьме в тяжёлых раздумьях.
Оставалось одно: поискать выход из пещеры с поверхности склонов горных хребтов, заключавших между собой ущелье. Хребты были отрогами большой горы, увенчанной снежной шапкой. По мере удаления то «родной» горы хребты уменьшались по высоте и расходились друг от друга, а ущелье превращалось в небольшую горную долину. Крутой обрыв в тупике ущелья вниз по ручью постепенно переходил в пологие скаты.
Тупиковую часть ущелья Урин уже довольно хорошее изучил и всё, что можно было обнаружить, взял на заметку. Теперь предстояла огромная работа по обследованию всей боковой поверхности отрогов. Задача сильно осложнялась растительностью, густой, колючей, которая сплошь покрывала хребты.
В этот же день, не откладывая, Урин приступил к этой работе. Июнь месяц был на исходе, стояли тёплые солнечные дни. Он хорошо понимал, что шансы спасти товарищей тают с каждым днём и общая их западня, в конечном счёте, может превратиться в братскую могилу. Изо дня в день, от зари до зари он, вооружившись длинной жердью, ползал по склонам гор в поисках хотя бы каких подходящих углублений.
ОН уж давно потерял счёт времени, но работы впереди было ещё очень много. Волосы на голове отрасли почти до плеч, лицо стало покрываться юной мужской растительностью, одежда обветшала. Теперь, но напоминал диковатого местного аборигена.
Судя по погоде, уже давно наступила осень, стало сыро и по ночам холодно, работа шла невыносимо трудно, Урин сильно исхудал и окончательно превратился в дикаря. Его ежедневные безрезультатные занятия превратились в навязчивую идею. Он давно утратил веру в спасение своих товарищей, но другого способа существования для себя не представлял, почему-то чувствуя за собой какую-то подсознательную, необъяснимую вину. С окружающим миром, он потерял всякий контакт.
***
Однажды поздней осенью (или в начале зимы), в середине дня, бродя по склонам хребтов, но столкнулся с мальчишкой, у которого на руках был козлёнок. От неожиданности, Урин, одновременно испытал смешанное чувство: испугался, удивился и обрадовался. Так, наверное, как и «Робинзон Крузо», встретив на своём необитаемом острове «Пятницу». Мальчишка, судя по выражению его лица, испытал те же эмоции, кроме конечно, радости. Ему, на вид, было лет девять – десять. Он крепко прижимал к себе скотину и, видимо, очень боялся её потерять. Урин бросил свой шест и, выставив вперёд свои открытые ладони, всем видом старался показать своё миролюбие. Мальчишка не двигался с места, в его глазах появились признаки любопытства. Урин попытался с ним заговорить, обратившись со словами:
- Мальчик, ты здесь живёшь? Где твой дом?
Пацан смотрел с недоверием и любопытством, но судя по выражению лица, вопрос понял. С первых слов выяснилось, что он очень плохо говорит по-русски, а Урин, естественно, не знал горского языка. Мальчишка, указывая рукой в сторону долины, дважды произнёс:
- Дом, дом.
Урин сел на землю и жестами пригласил мальчишку последовать его примеру. Пацан, заметно похрабрев, сделал несколько шагов в сторону странного незнакомца и тоже присел на корточки. Он был худой обтрёпанный и грязный, как Урин, и это, видимо, их взаимно располагало. Урин продолжал расспрос. Указав рукой туда же, куда пацан он спросил:
- Дом – мама, папа?
- Нет - отрицательно покачал мальчишка головой.
- Хозяин, хозяин моя там. Коза хозяин убежала. Хозяин бил, бил моя. Выгонять моя. Коза не поймать, хозяин убить моя. Моя три дня искать коза поймаль, вот. – Урин всё понял и дальше спросил:
- Кто твой хозяин, какой он человек? – пацан насторожился и, почти шёпотом, ответил:
- Человек плохо, плохо хозяин, прячет сам, два сын своя, не хотеть войну идти. Тебя увидеть убить будет. Уходи, уходи. Прячь, прячь сам, на гора много наши руськи, немца тожа ходить, тебя поймать, убить будут.
Урина поразила догадка: а не война ли уже началась, о которой, с осторожностью, но так много говорили в Ленинграде. Он спросил пацана:
- Какая война, кто воюет? – тот широко раскрыв глаза, с удивлением уставился на Урина и сказал:
- Твоя, не знать! Немца нас напаль! Уже давно война, немца тут горы есть. Твоя, уходит надо, моя хозяин тебе убиет.
- Да куда я уйду, мои товарищи здесь в этой горе пропали.
Трудно сказать дословно ли всё понял грузинский пацан, но он очень испугался и с дрожью в голосе сказал:
- Вай, вай, вай! Старый Вано сказать, тут нельзя ходит, тут нечистый сила! Тут много, много люди пропаль! - он схватил своего козлёнка и пустился наутёк. Урин опять остался один с новыми проблемами. Война. Где наши? Где немцы? Куда идти?
Из-за ночных холодов Урин перенёс палатку в пещеру, в то ответвление, откуда есть выходы наружу, на всякий случай. Чтобы не мёрзнуть, по ночам в пещере, на первой площадке приходится разводить небольшой костёр. Дровами Урин запасся заранее. Так прошла зима, весна, и наступила лето 1942 года. Всё это врем, практически, не прерываясь, Урин вёл поисковую работу.
***
Как то вечером «перекусив» из скромных запасов, Урин стал готовить костёрчик ко сну. В ущелье слегка смеркалось, было тихо. Вдруг, в долине послышалась стрельба. Урин насторожился и загасил огонь. Стрельба усиливалась, приближаясь. Осторожно, сквозь кустарник у входа в пещеру, он стал всматриваться вдаль по ущелью. Со стороны долины, короткими перебежками в ущелье перемещались какие-то люди в серо-коричнево-зелёной одежде формы комбинезона и в касках того же цвета, стреляя на ходу в сторону долины. Когда они приблизились на сорок-пятьдесят метров, Урин разобрал отдельные слова на русском языке. Значит не немцы. Но, от кого же они отступают, от «Хозяина» с сыновьями или от немцев? Между тем стрельба усилилась, пули достигали конца ущелья и щёлкали по отвесной скале. Опасаясь быть подстреленным, Урин крылся в пещере и теперь только на слух определял скорость приближения боя. Стрельба была уже у самой пещеры. Дальше русским отступать было некуда, и они залегли за большими валунами, продолжая стрелять. В метрах семидесяти то тупика ущелье от долины резко сужалось до трёх – пяти метров, потом довольно быстро вновь расширяясь к тупику метров до пятидесяти - пятидесяти пяти, образуя «бутылку». Дойдя до «горлышка бутылки», преследователи дальше продвигаться, не посмели – слишком рискованно, к тому же совсем стемнело.
Перестрелка постепенно стихала и скоро совсем прекратилась. Между противниками было расстояние не более семидесяти метров. Вновь стало так тихо, что Урин слышал переговоры русских в полголоса. Их положение было явно незавидным. Немцы, а их голоса тоже изредка доносились до пещеры, имели явное превосходство. Кот-то выкрикнул с той стороны:
- «Русишь капут, сдавайся, штейн ауф, хенде хёх!» - и громко расхохотался, на что в ответ раздалась пулемётная очередь и стихло. В тишине, стой стороны, послышался вопль и стоны: кто-то из русских хорошо стрелял в темноте «на слух» и попал. Вновь наступила тишина.
Урин прислушался к разговорам русских и понял, что они напряжённо обсуждают возможные пути выхода из «ловушки». И наконец, он решил спуститься к ним по левому проходу. Осторожно спустился и стал беззвучно выбираться из пещеры в ущелье. Не успел он сделать и шагу, как оказался в чьих-то сильных руках с зажатым ртом. Его накрыли плащ-палаткой и поднесли к лиц фонарик с вопросом:
- Ты кто? Как здесь оказался? Тихо! Зашибу!
Когда Урину приоткрыли рот, он шёпотом объяснил, что здесь живёт, в пещере. Над ним склонились двое и один, также шёпотом, спросил:
- Где пещера покажи - Урин кивнул головой назад со словами здесь за кустами вход.
Этот, говоривший, взяв Урина сильными руками в охапку, снова зажал рот. Со словами:
- Ну-к покажи – и, втолкнув Урина первым, с трудом протиснулся за ним сам. Оглянувшись, он снова включил фонарик, освещая им, осмотрел пещеру и спросил, освободив рот Урину:
- Куда ведёт этот ход?
- Двадцать метров вверх, к другой пещере – Ответил Урин.
- А там? - спросил, как оказалось на свету, здоровенный мужик в камуфляже.
- Там, площадка и ещё три прохода: один – в тупик, другой недавно завалило, там остались трое моих товарищей, а третий - ведёт сюда и наружу с выходом через триста метров к началу ущелья из-под воды, я им ходил – пояснил Урин – мужик выглянул из пещеры и тихо пригласил ещё двоих. Он передал им сообщение Урина. Немного посовещавшись, они решили, что один из двух вошедших пройдёт с Урином пещерой к выходу, определит там обстановку, вернётся, а потом примут окончательное решение.
Спутник Урина крепко взял его под локоть, и они быстро двинулись вверх. Оказавшись на промежуточной площадке, «конвоир» Урина по имени Паша, осмотрелся, прикрыв фонарик плащом, и участливо, спросил:
- Так, где твои товарищи пропали?
- Там, выше с главной пещеры, в среднем проходе к провалу – ответил Урин, - расположенная стоймя плита от подземных толчков сползла вниз и закрыла проход к провалу.
- Как давно? - спросил Паша.
- С прошлой весны. Я до сих пор ищу туда другой ход и пока не нашёл – Паша тяжело вздохнул.
- Ладно, а пока пойдём, нам надо спешить - и в том же порядке они двинулись в указанный Урином проход.
- Шли быстро, Паша, держа Урина за локоть светил фонариком, чувствовалось, что этот парень имеет немалый опыт перемещения в пещерах.
Когда добрались к выходу, остановились у воды. Паша приглушил фонарик, внимательно осмотрелся, спросил:
- Как долго под скалой до чистой воды?
- Два метра – ответил Урин.
Паша быстро разделся почти догола, повелев Урину направить фонарик в обратную сторону по проходу. Он оказался поджарого телосложения, очень сильным. Оставив на теле только ботинки, облегающие трусы, кожаный широкий пояс с кинжалом и пистолетом, но велел Урину загасить фонарь, тихо ждать здесь его возвращения и быстро нырнул в воду. Его не было минут десять, потом он, вдруг вынырнул, пыхтя, растёрся шерстяной портянкой, быстро оделся, и спросил:
- Ты ходил отсюда обратно по ущелью до пещеры? – Урин ответил утвердительно.
- Хорошо – сказал Паша, опять, ухватив Урина за локоть, – а теперь быстро назад! – и они двинулись в обратный путь по пещере.
Вернувшись, Паша снова устроили короткое совещание, доложив обстановку. На карандашном изображении входа в ущелье он казал, где размещён «тыловое охранение» немцев. Затем старший разведроты «горных стрелков», капитан Иван Захарович Шаманов, раздал приказания «взводным». Под конец совета, «ротный» повернулся к Урину, спросил:
- Как зовут?
- По паспорту: Масурман Тимурович Уринбеков, 1927 года рождения, таджик из горного кишлака, райцентр Оби-Гарм, Душанбинской области, можно просто «Урин» – Капитан сделал запись в своём блокноте и продолжил:
- Урин, поступаешь под командование взводного, лейтенанта Рогожина Павла, как несовершеннолетний «сын полка», рядовой, необученный.
Обернувшись к взводному, добавил:
- Паша прими «мальца» на довольствие.
- Есть – ответил взводный.
- Благодарю за службу, рядовой Урин! - приложив руку к козырьку, негромко сказал ротный.
- Спасибо - ответил Урин и поклонился.
Паша его поправил:
- Надо отвечать по уставу: «Служу Советскому Союзу».
- Урин, невольно выпрямившись, повторил за своим взводным.
- Воюй солдат - «Робинзон» - ответил с улыбкой «ротный», обернувшись к остальным, торжественно вымолвил: начинаем операцию «Спартак» и быстро вышёл из пещеры.
Урин на «мальца» не обиделся, в сравнение с «богатырями» разведроты, как на подбор, он так и смотрелся, не обиделся и на кличку «Робинзон», которая так и «прилипла» к нему на всю оставшуюся жизнь.
Все подходы к пещерам и, на сколько позволяла обстановка, пространство в сторону позиций немцев были заминированы. Троим велено остаться в ущелье, заняв позиции: двум внизу и одному у входа верхней пещеры. Через пятнадцать минут после вхождения роты в пещеру и начала движения к выходу в тыл немцев, им приказано открыть беглый огонь по немецким позициям.
Всё пришло в быстрое, бесшумное и организованное движение. Взводный приказал Урину постоянно держаться рядом. Они вошли в проход первыми, но теперь взводный - Паша уже не держал Урина за локоть.
В конце прохода, у воды. Взводный сигналом руки подозвал к себе двух крепких солдат и скомандовал:
- Пойдёте первыми и нейтрализуете «охранение» немцев – ответив «есть», солдаты приняли обличие, что и Паша в первый раз. Без дополнительных команд, они, один за другим, тихо спустились в воду и беззвучно нырнули.
Все за спиной замерли в ожидании. Примерно, через пять минут в чёрной воде у самого подводного входа в пещеру, появился свет фонарика и трижды мигну. Взводный скомандовал:
- Вперёд – и солдаты, точно повторяли все действия тех – первых, но при этом, свою экипировку они упаковывали в водонепроницаемые вещмешки и погружались в воду вместе с ними. Урин стоял рядом с Пашей на маленькой площадке у воды, ему тоже дали вещмешок.
Когда вся рота исчезла под водой, появился ротный, он шёл последним. Все трое разделись, упаковали вещмешки. Паша взял Урина за локоть, и они бесшумно погрузились в воду. Последним и здесь был опять ротный.
На той стороне, выйдя из воды, как все, Урин быстро оделся и осмотрелся. Было совсем темно и незаметно ни одного солдата. Со стороны немцев временами слышались отельные негромкие возгласы гортанной речи и, даже смех. Паша велел Урину укрыться за скалой у входа и без команды место не покидать и сам исчез в темноте. Вдруг из темноты появился Ротный с каким-то тяжёлым предметом в руках. Он поставил его у ног на землю, взглянул на часы со светящимся циферблатом, довольно кивну головой и подозвал к себе Урина. Указав рукой на едва заметное в темноте дерево выше по склону метров на десять, сказал шёпотом:
- Урин возьми конец верёвки, тихо подползи к дереву, заберись на его развилку и перекинь через неё верёвку и подтягивай, когда я стану тащить прожектор к тебе. Урин чётко выполнил команду. Когда ротный тоже взобрался на нижний сук дерева, тяжёлый аппарат уже разместился в развилке. Теперь Урин поднялся на ветку выше, а капитан, направив фонарь линзой в сторону горловины ущелья надёжно зафиксировал его верёвкой и обратился к Урину:
- Останешься здесь, на дереве, укроешься за ствол и направишь луч света прямо в горловину ущелья, в затылок немцам, над головами наших солдат. По фонарю будут стрелять. Как только направишь луч, сразу прыгай с дерева и в укрытие, где был.
Ротный показал Урину рычаг, похожий на ручку коробки передач у автомобиля и продемонстрировал, как им пользоваться. Урин попробовал сам и кивнул головой.
- Это включатель, по моей команде включай.
- Есть ответил по-военному Урин – ротный спустился с дерева и вниз, к воде и опять взглянул на часы.
Через минуту из глубины ущелья послышались беглые выстрелы, разрывы гранат и мин из лёгкого горного миномёта. Это работали наши, оставленные там солдаты.
Немцы, конечно, ожидали это: русские обязательно сделают попытку прорваться, и были к этому готовы. Они ответили шквальным огнём из всех имевшихся у них видов оружия. Одновременно у них вспыхнул прожектор лучом вглубь ущелья, слепя глаза оборонявшимся. Через минут пять, они вдруг прекратили огонь, Через рупор раздались вчерашние призывы: «Русишь капут, сдавайся, штейн ауф, хальт, хенде хёх!»
В свете своего прожектора они увидели белый флаг капитуляции русских и даже нескольких бойцов, бросающих своё оружие на землю.
Именно в этот момент, капитан дал команду Урину, тот нажал тумблер, метнулся луч яркого света, как кинжал, разрезая тьму. Луч «ударил» чуть выше и правее «горловины», но Урин быстро его поправил.
Для немцев это оказалось полной неожиданностью. Он заметались, прикрывая руками глаза. Не успели они придти в себя, рота капитана Шаманова ударила прямо в «горловину» ущелья, в самый «сгусток» противника расчётливо и метко из всех своих видов оружия. Из поймы ручья били четыре горных миномёта, со склонов вёлся шквальный огонь из пулемётов и автоматов. Солдаты взвода Павла Рогожина, подобравшись верхом хребтов ущелья близко к позициям немцев, забрасывали их гранатами. Немецкий прожектор погас после первых же выстрелов русских. Прожектор Урина немцам сильно мешал, нашим, наоборот был очень кстати. Опомнившись, немцы стали вести по прожектору прицельный огонь, пули ударялись в ствол дерева и оно сотрясалось. И вот луч фонаря опустился, потом ещё и уже бил в затылки наших солдат, обнаруживая их для противника. Урин из укрытия всё время наблюдал за работой прожектора. Увидев неладное, он выскочил из укрытия, мгновенно взобрался на дерево и поправил луч фонаря опять в горловину ущелья, выше голов наших солдат, снова, приводя в бешенство немцев. Урин сполз с дерева и теперь далеко не уходя, укрылся за его широким стволом. Но дело уже было, практически, сделано: немцы копошились по трупам своих же товарищей, большая часть их уже погибла. Другие, не видя опасности со стороны подавленных русских в глубине ущелья, ринулись спасаться туда, и там нарвались на мины и растяжки. Оставшиеся, в пещере наши, троя, возобновили огонь. Немцы всё же яростно сопротивлялись и никак не могли принять столь неожиданного поражения. Их мины, из-за ослепления прожектором, летели через головы наших солдат, не причиняя большого вреда, но одна мина с навеса угодила близко, перелетев дерево, и взорвалась с той сторон, где укрылся Урин. Прожектор погас, но уже стало светать, и потому, это не отразилось на исход боя. Выжившие немцы, в конце концов, поняли безвыходность своего положения и сдались, бросив оружие.
Капитан поспешил к Урину и нашёл его лежащим у самой, окрашенной кровью воды без чувств, но живого. Его перенесли на сухое место и опустили на палатку. Фельдшер сделал Урину укол, рассмотрев ранения: их было два - осколочных, одно в грудь, другое в бедро с повреждением кости. Сделали первую перевязку, наложив на бедро «шины» из подручного материала.
Русские солдаты, оттеснив к стене ущелья и, держа под прицелом разоружённых немцев, отыскали троих своих солдат, все они были ранены: двое средне, а третий тяжело в грудь в область сердца. Им оказали первую помощь, но тяжелораненый вскоре скончался.
Ещё вначале боя ротный связался по рации с командованием горных стрелков в городе Самтредиа и, доложив обстановку, запросил помощь транспортом и конвоем для эвакуации раненых и сопровождения пленных. Утром следующего дня помощь пришла, её сопровождал старший лейтенант НКВД Обозин Иван Фёдорович, который представился ротному. В конвое было пятнадцать солдат НКВД, верхом на лошадях, вооружённых автоматами и четыре армейские конные повозки. Возницы, тоже вооружены, карабинами. Наших, раненных, включая Урина и покойника, быстро разместили на отдельной повозке и, сопроводив документами от ротного, по каждому, в сопровождении вооружённых, возницы и одного верхового, немедленно отправили в госпиталь. В рапорте капитан Шаманов просил раненных солдат представить к наградам, особо отметив заслуги рядового Уринбекова М.Т., в успехе операции «Спартак» и просил представить его к награде Орденом Славы Третьей Степени.
***
Урин очнулся через двое суток в госпитале на больничной койке. К нему подошёл доктор, проверил пульс, послушал, сказал, что сделали операцию по извлечению осколков. Большая потеря крови, но с ранением в грудь Урину повезло, все органы целы. С ногой хуже, травма серьёзная, сохранение ноги под вопросом, жизнь не в опасности. Доктор ушёл и Урин опять погрузился в бессознательное состояние.
Раненных было много и, естественно, Урином не очень занимались, спасали тех, чья жизнь была на «волоске».
Шло время Урину повезло, сказалась закалка с детства и природное жизнелюбие. Нога стала поправляться, о ранении в грудь Урин даже не беспокоился. Как-то подошёл тот же доктор, посмотрел историю болезни и сказал:
- Молодец парень, я уж не надеялся выписывать тебя на двух ногах. Правда, теперь правая нога у тебя на два сантиметра короче левой, но это на много лучше, чем без ноги. Через неделю освобождай койку «тяжёлым».
Урин и не заметил, как пролежал в постели почти полгода. При выписке он рассказал доктору, как оказался в горах и просил помощи по вскрытию завала. Доктор вздохнул и сказал:
- Хороший ты парень, Урин, но прошло слишком много времени, чтобы питать надежду на спасение твоих товарищей, а вокруг так много горя и смерти прямо сейчас и здесь, так что твой вопрос придётся отложить и надолго. Что же касается Ленинграда, то он сейчас в блокаде у немцев и с ним, практически нет связи, тем более, для таких событий. Я читал рапорт твоего командира. Тебе посчастливилось стать участником битвы за Кавказ в борьбе за вершину Эльбрус. Немцы специальной операцией под кодовым названием «Эдельвейс», водрузили там фашистский штандарт и вот теперь наши «горные стрелки», уничтожив немецкую горную группировку, сбросили штандарт и снова восстановили там советский флаг. Твоё участие в этом отмечено Орденом Солдатской Славы! - и он пожал Урину руку.
- Документы на тебя при выписке я передаю в местный Военный Комиссариат.
Урина был выписан из госпиталя осенью 1943 года, и демобилизован, как инвалид войны, не пригодный к строевой службе.
Доктор спросил:
- Куда выписать тебе направление?
- Мне не куда горестно ответил Урин, раз в Ленинград нельзя, то совсем некуда.
Доктор предложил Урину остаться при госпитале вольнонаёмным, санитаром и он остался. Остался до самого конца войны. При госпитале не платили, но кормили в больничной столовой и обеспечили жильём в «слепой» коморке при больничной прачечной.
По инвалидности полагалась какая-то пенсия, но Урин не знал, как и где её оформить. Про свои военные заслуги и, обещанную награду, он, постепенно, вообще, забыл.
В 1946 году госпиталь расформировали, Урин оказался «на улице», без «гроша» в кармане. Попытался добраться на родину в Таджикистан, но плохо представлял себе, как. Скитаниями добрался только до Кубани, да тут и застрял.
Нищенствовал, перебивался случайными заработками. Наконец, в 1948 году попал в механизированную бригаду - МТС круглосуточным сторожем за «харч» и приют в сторожке. Так просуществовал три года. Станица, в которой он оказался, была большой, там была вечерняя школа. Начав обучение с уровня пятого класса, до десятого дошёл за три года и получил аттестат.
Недолго думая, поступил заочно в Кубанский институт пищевой промышленности. Через шесть лет, в 1960 году его окончил с дипломом агронома. В той же станице устроился работать по специальности. С детства разбирался с подачи своего отца во всяких целебных травах. Это стало его увлечением. Всё свободное время пропадал в степи, в лесах, занимаясь их сбором. Большую часть сдавал за плату в аптеку и оставлял себе. Лечился сам, лечил и других. Приобрёл патент «Лекаря-гомеопата» стал этим подрабатывать.
Семьи не завёл а, заработав себе трудовой стаж – 25 лет, в 1968 году оставил государственную работу и занялся частной практикой по патенту с лицензией.
Позднее, с последнего места, где прожил 25 лет, Урин перебрался в степной район Кубани, вблизи станицы Ивановская, где в изобилии произрастали лекарственные растения, там и поселился на прудах, рядом с маленьким хуторком со странным названием «Пятихатка».
***
Из транса глубоких воспоминаний его вывел незнакомый голос:
- Масурман Тимурович, «Тимурыч», что так задумался.
Это была Настя. Урин - Робинзон с ней был слегка знаком: как-то в прошлом году она брала у него настойку от головокружения.
Придя в себя, и присмотревшись к гостье, он улыбнулся и сказал:
- А, Насинка, как голова, что опять кружится?
- Нет, «Тимурыч», теперь не голова…
- А что теперь? – перебил её Робин - Урин.
- Теперь «Тимурыч» болит душа. Ведь мы тебя, почитай, всем хутором, сильно и напрасно обидели! Прости нас, пожалуйста, Тимурыч! Прости!
Услышав эти слова, Робин – Урин прослезился, промолвив:
- Да, да, чуть есть, но тут, я сам много виноват - Настя подсела к нему на ступеньку, обняла его за плечи и горько «заревела» сама.
Так они просидели минут пять молча. Робин – Урин перебрал в памяти события прошедшей ночи: выходит люди, которых он укрыл от непогоды, с которыми делил скромную трапезу и наивно поделился всеми самыми сокровенными воспоминаниями, пришли к нему не с добром. Он не так часто общался с окружающими людьми, но на этот раз в душе его остался тяжёлый горький «осадок».
Первым очнулся Робинзон:
- А как себя чувствует Ваш дедушка, Демьян Афанасьевич, ведь ему этой ночью больше моего досталось?
- Лежит с температурой, плачет по пропавшим «маковинам» - ответила Настя.
Робин вскочил на ноги со словами:
- Ай, ай, ай! Так нельзя. Насенька, идём, идём скорей я дам тебе всё полечить Демьянушку!
Он бегом вскочил в свою саклю и через некоторое время вынес оттуда пакет с лекарственными снадобьями, приговаривая:
- Вот, Насенька, пазалиста, не попутай: это - пить три раса в день до еды по столовой ложке; это – натирать перед сном грудь, спину и ноги, это - всё время, часто нюхать, нюхать и нюхать. Через три дня Демьянушка будет здоров. Фирма «Харантирит»! – и рассмеялся.
Настя, с благодарностями приняла пакет и заторопилась к Демьяну.
***
В воротах милицейского участка «опергруппу» встретил Фёдор Лоза и, поприветствовав, спросил:
- Ну, что «три богатыря», одолели «змия – Робинзона»? Что-то у вас «видок» не бравый, никак он вам и сам «надрал» кое-что?
Приехавшие проигнорировали шутку «старлея», вяло выбрались из мотоцикла и без эмоций пробормотали ответное приветствие:
- Здравие желаем тов. старший «лейтенант» – Степан пожал Фёдору руку.
- Так, так – посерьёзнел Фёдор – ну докладывайте, как выполнено задание.
За всех ответил Чалый:
- Задание выполнено в полном объёме: конфликт исчерпан, слухи развеяны при минимальных потерях.
- Что за потери! – насторожился Фёдор.
- Оба старика искупались в пруду: Демьян гэпнувся сам, а Робинзон кинулся его спасать. Наська пребывает в конфузе, Демьян - в хворе на постельном режиме, Робин в глубокой обиде за «плевок» в душу.
Фёдор задумчиво опустился на багажник мотоцикла и молвил:
- Короче, наломали мы дров, особенно, жалко Робинзона. Вот «солдафоны»!
- Так точно, подтвердили прибывшие и рассказали Фёдору обо всех деталях «операции», особо подробно о воспоминаниях Робинзона.
- Придётся заглаживать вину – расстроено вымолвил Фёдор. Так он, оказывается, участник войны, имеет ранения и представлен к наградам, которые до сих пор ему не вручены. Вот с этого и начнём. А ко Дню Победы надо бы его обеспечить электричеством.
- Было бы неплохо - подхватил Степан - можно пробросить электрокабель по дну пруда.
На этом и закончили «разбор полётов». Дома на эту тему решено было разговоров не вести.
***
Как и «гарантировала фирма» Робинзона, на третий день после известных событий здоровье Демьяна пошло на поправку. Уже в субботу утром с благодарностями от Демьяна, бабы Фроси и от себя лично к Робинзону опять явилась Анастасия и передала настоятельные приглашения от всех пожаловать к ним в гости на обед. Робинзон с благодарностью приглашения принял.
Явился он к полудню с дорогим подарком для Демьяна - его знаменитыми мокасинами.
Их Робин, на следующий день после ночных событий, с немалым трудом, при помощи шеста с крюком, извлёк со дна пруда, отмыл, высушил и начистил бесцветным кремом и стали они «как новенькие».
Подарку Демьян был несказанно рад. Так расчувствовался, что со слезами расцеловал Растроганного Робинзона.
Обед, в тёплой обстановке, затянулся до ужина. Под конец старики остались одни и долго беседовали «тет, а тет». И, в итоге, заключили «конфиденциальный договор»: друг с другом больше никогда не конфликтовать, но, при этом, каждый остаётся сам собой, каким был всегда, то есть: Демьян – Демьяном, а Робинзон – Робинзоном». На том, обнявшись, и расстались.



Глава 6
«ШУБА»
Примерно раз в полгода дед Демьян навещал свою родню в станице. Он гостил у каждого сына по одному, по два дня. Его очень любили, особенно внуки, а потому каждый раз сбегались в тот дом, где гостил дед.
В гости он приезжал не с пустыми руками, всегда с двумя большими старомодными чемоданами – «сундуками», как он их называл.
В одном (что по больше) подарки от бабушки с продукцией её рукоделья, в другом – подарки то деда. Бабушка дарила внукам своё шитьё и вязание (варежки, носочки, домашние тапочки, шарфики, тряпочные куколки-матрешки) да всякие печённые и сушёные «вкусности». При этом, на подарках баба Фрося ухитрялась непременно делать адресную подпись шитьём или вязанием для каждого внука и внучки, что вызывало особый восторг у детской публики.
Из другого «сундука» Демьян дарил родне незатейливые подарки своего изготовления, которые мастерил сам вечерами у себя на хуторе из дерева, соломы щетины и птичьих перьев. У него были «золотые» руки, острый глаз, хороший художественный вкус и развитое чувство юмора. Особенно здорово ему удавались пародийные миниатюры - копии на всю свою родню и, прежде всего, на внучат. Демьяну не приходилось подписывать свои кукольные персонажи, уж очень они были узнаваемы и без того.
В подарках для взрослых в него сундуке всегда была вяленая тарань, табак-«самосад» собственного выращивания и «первач» тоже собственного гона.
В былые времена подарочным ремеслом увлекался почти весь хутор и имел неплохой доход от продажи своих рукоделий на станичном рынке.
Каждый визит деда в станицу для родни превращался в настоящий праздник. Из своих и бабы Фросиных поделок он устраивал настоящую передвижную выставку. А в последний день визита дед в доме старшего сына устраивал большое застолье, где раздавал поделки своим адресатам.
Во время вечерних чаепитий и семейных застолий дед, как глава рода, непременно заводил с роднёй домостроевские нравоучения, особенно с молодёжью.
Восемнадцатилетний подросток – внук Демьяна по линии его среднего сына Фёдора, Кирилл всерьёз вознамерился покинуть родную станицу, даже страну и податься на поиски «счастья» в далёкую Америку. Родители, конечно, против этого, причитали: «пропадёт парень». Просили Демьяна вразумить недоросля.
Кирилл пошёл в прадеда: высок ростом, плечист, с длинными сильными ногами и руками, голова на крепкой шее, волосы русые чуть выше плеч, глаза зелёные открытые продолговатые.
Демьян внимательно выслушал семейный спор и глубокомысленно заключил:
- Сейчас ему не понять, а вам его не переубедить.
Потом, глубоко вздохнул и вынес «вердикт»:
- Так что и не удерживайте. Покрутит его жизнь, - сам во всём разберётся и сделает правильные выводы, лишь бы не слишком поздно!
Демьян подошёл к внуку, усадил его рядом на мягком родительском диване, ласково обнял за плечи и мягко сказал:
- Твоим предкам, Кирюха ни мало пришлось поскитаться по чужбине в поисках спокойной и лучшей доли, пока не осели здесь, на Кубани, где, наконец, и корни пустили, но это ведь не от хорошей жизни. Они бежали от зла и разорения, из «крепостных» на волю, на свободные земли, от «барщины» в свободные люди в «казаки», чтобы стать хозяевами своей судьбы. – И помедлив, добавил:
- Я тебя, Кирилл не отговариваю. Придёт время, сам поймёшь: «от добра - добра не ищут». Но, знай: ты нужен здесь всей своей родне, станице своей, Родине!
Внук упрямо нахмурил брови и выпалил:
- Деда, мне надоело быть всё время кому-то «нужным», я хочу сам по себе в жизнь пойти, своим путём! В нашей стране каждый человек свободен!
Дед нахмурился, вздохнул и тихо изрёк:
- Придёт время, внучёк и ты поймёшь что «лучше быть нужным, чем свободным». Только нужный член общества всегда может рассчитывать на взаимную помощь окружающих в трудный момент.
Внук запальчиво перебил деда:
- Мне помощь ни чья не нужна, я и один справлюсь со своими проблемами.
Дед пожал плечами, потом бросил взгляд в угол прихожей, где стояла новая метла из ивовых прутьев и спокойно молвил:
- Ну-к, милок, подай-ка мне метлу.
Кирюха, зная дедов крутой нрав, ошалело вскочил с дивана.
- Дед ты что, я уже не маленький, ну что я такого? … - мать взволнованно поднесла ладонь ко рту.
Демьян вяло махнул рукой и успокоил:
- Да ты не бойсь, учить тебя хворостиной уже поздно. То надо было делать, когда ты ещё поперёк лавки помещался. – Кирилл покраснел, но всё - же подал деду метлу, предусмотрительно отступив от него на два шага.
Демьян взял метлу древком вниз, потом, ухватившись за о
02.06.2015 21:42
"ОДА"

Иван Коврыжкин
(детский роман)

Глава 1
Семья
Дед Демьян (прапра)
Род Коврыжкиных довольно старинный. В живых (по линии самого младшего - Ивана) он насчитывает пять поколений: прадед с прабабкой, дед с бабкой, отец с матерью, их пятеро детей да внук Иван от старшей дочери. Итого двенадцать душ, и это только по родовой веточке Степана Коврыжкина – старшего сына деда, Ивана Демьяновича Коврыжкина – тоже старшего сына прадеда – Демьяна Афанасьевича Коврыжкина. Если же сосчитать всех обитателей родового дерева, хотя бы до троюродного уровня родства, то народу бы хватило на полстаницы, да и ещё на пару хуторов! Главой всего этого племени, из ныне здравствующих, непререкаемо считался прадед Демьян. Демьян происходил из старинного казачьего рода. По его рассказам предки Коврыжкиных образовали казачьи поселения на Северном Кавказе задолго до переселения сюда запорожских казаков по Указу Екатерины II, ещё в «допетровские» времена.
Коврыжкины происходили из беглых крепостных русских крестьян Новгородщины, где, говорят, и по сею пору, существует заброшенная деревенька Коврыжкино.
Жители тех новгородских и других мест Руси были наслышаны о «земле обетованной» от торгового люда но, переселяться из родных мест не решались. А как вышел «Указ о крепости» вольных крестьян за боярским сословием, самые отчаянные из них раздумывать не стали и сбежали с ближайшими оказиями в торговых обозах. Таких переселенцев в ту пору так и прозвали «Обозниками». Позднее, некоторые из них, которые дошли до реки Терек (ныне Терский район), так и по фамилии стали «Обозины».
Коврыжкиных в горы не потянуло, они обосновались в степных местах поймы реки Кубань и её притоков, на территории нынешней станицы Ивановской. Из русской глубинки они принесли на Северный Кавказ свою культуру и обычаи. Влияние культуры и обычаев коренных народов на них было незначительно. В их речи словарный запас на много превосходил местные и в пополнении практически не нуждался. Кроме того, гортанное местное произношение оказалось труднодоступно русской речи. Позднее, с появлением украинцев на Кубани, благотворное взаимное проникновение языков и культур оказалось более значительным. Появилась особая, кубанская казачья культура. И речь, этакая русско-украинская. От самих казаков шутя, можно услышать: «у нас ни русская и ни украинская речь, мы «балакаем» по своему, по-кубански».
И это вовсе не плохо. К тому же, не стало повода для таких неказистых признаков различия между братскими украинским и русским народами, как то: «кияне» (Киевская Рус) – «москали» (Русь Московская), «хохлы» (украинское простонародье) – «кацапы» (простонародье русское), «малоросс» (украинец) – «великоросс (русский) и тому подобных.

Глава 2
Пятихатка
Демьяну от его родителей досталась довольно большая хата с подворьем на самом берегу большого пруда с родниковой водой. Берега пруда густо затянуло камышом и рагозой. Кроме Демьянова дома поблизости, в полверсты располагались ещё четыре дома мало чем отличавшиеся от первого. Дома были построены давно и почти одновременно ещё дедом Демьяна и его четырьмя старшими братьями – участниками русско-турецкой войны. По семейному приданию братья-герои вернулись из последнего похода с богатыми трофеями и, как многие участники этой компании, царским Указом получили земельный надел, где и обосновались домами. Выделенная им местность была вся рассечена родниковыми прудами, сообщающимися между собой протоками. Так, что дома оказались как бы на островках, соединённых насыпными дамбами. Садово-огородные угодья Коврыжкиных располагались по берегам прудов на земле, отвоёванной у прибрежных зарослей. Основанный на этих пяти хатах хутор - «Пятихатка», как его называют и по сей день, расположен, от ближайшей крупной станицы, в пяти верстах, меньше часу пешего ходу.
Прадеду Демьяну, самому старшему из детей его семьи, уже девяносто восемь лет. Дома по семейной традиции от отца передавались старшему сыну, так что в соседях прадеда Демьяна в «Пятихатке» оказалась уже родня не ближе чем на троюродном уровне. Его троюродные братья – хозяева остальных домов «Пятихатки», все ещё живы, хоть и младше Демьяна, но и им уже перевалило за восемьдесят.
Прадед Демьян из себя мал ростом и очень подвижен, сухощав, сед, лысоват, имеет усы, переходящие в небольшую круглую бородёнку, быстро располагает к себе собеседников задорным взглядом не по возрасту живых небесно-голубых глаз. Демьян Афанасьевич одевается просто, но всегда, подчёркнуто, чист и опрятен, чем у окружающих пользуется особым почтением. В тёплое время года носит светлый лёгкий картуз образца 1800 года, холщёвую рубаху-косоворотку навыпуск, подпоясанную витой шелковой бечевкой с маленькими кистями по концам и штаны светло-серого цвета в широкую более тёмную серую же полоску до щиколоток. Рубаха по вороту, по манжетам рукавов и вдоль полы расшита руками его жены красными нитками рисунком незатейливого крестьянского орнамента. На ногах у него обувь немного странного вида: вроде бы мокасины с задранными носами, но без задников, на манер «шлёпок». Из-за такой обуви, «за глаза», хуторяне любовно прозвали Демьяна «Хатапычем».
Демьян неутомимый рассказчик, в основном по части воспоминаний. А, кроме того, с ним постоянно происходят самые необыкновенные приключения, хотя за пределами «Пятихатки» он бывает очень редко.
***
Собачья почта
Телефонной связи с «Пятихаткой» нет. «Мобильников» Демьян не признаёт, считает их «бесовской» проделкой. Он придумал свой способ связи. Его сторожевая собака Дунька местной породы – пращур «легавых» - почти каждый год приносит по три-четыре щенка, из которых прадед оставляет двух, самых крепких.
Как подрастут, с полугода, Демьян дарит их родне на хуторе и в станице. Собак он выдрессировал так, что стоит им скомандовать: «к деду», как они тотчас же срываются с места и стремглав мчатся из станицы в «Пятихатку», а если дед в «Пятихатке» скомандует: «домой» - мчатся обратно в станицу, причём в тот дом, где живу. По пути, дрессированные собаки нигде не задерживаются и не отвлекаются, так что на дорогу у них уходит десять - пятнадцати минут. В ошейниках собак вшит небольшой кармашек, куда закладывается письмо. Почтовых собак в «Пятихатке» достаточно, при каждом доме не меньше двух и все умеют нести почтовую службу, выполняют её очень охотно, тем более, что за рейс в каждую сторону пёс получает награду. Когда деду кто-то из родни нужен, особенно или, если он собирает «семейный совет», собаки носятся между станицей и «Пятихаткой» стаями. Бывает, встретятся почтовые собаки на бегу, кинут друг на друга вопросительный взгляд, как бы спрашивая:
- ты куда?
- к Деду, а ты куда?
- а я от Деда - и мчатся дальше каждая в своём направлении.




Глава 3
«Робинзон»
С некоторых пор в «Пятихатке» у Коврыжкиных появился странный сосед. Прадед Демьян его сразу невзлюбил. Вида он был непривычного. Ростом меньше Демьяна, с виду тщедушен. Как и Демьян сед и лысоват, только бородёнка и усики у него были жиденькие. Волосинки сосчитать можно. Он был смугл и скуласт, глаза слегка раскосые чёрные злые. На вид, ему было лет семьдесят. Он был сутуловат, руки длинные костлявые до колен, ноги крепкие с кривизной в коленках. Ну, чистый «Соловей-разбойник» с большой дороги. А самое главное, что выводило Демьяна из себя: у него была странная кличка – «Робинзон».
«Робинзон» поселился на краю «Пятихатки» в конце шестидесятых годов.
Он обосновался на небольшом «ничейном» островке самого крупного пруда. Островок этот не сообщался по суше с «Большой землёй», до ближайшего берега было метров пятьдесят. Поэтому «Робинзон» вынужден был построить от «Большой земли» до островка мостик с опорами на сваях из стволов небольших деревьев, которые он нарубил и натаскал из ближайшего леса. Его упорству и трудолюбию мог бы позавидовать любой. Строительство он начал с ближней к островку точки берега «Большой земли». «Робинзон» трудился всё лето и осень. В середине осени он, в основном, завершил строительство переправы и ступил ногой на теперь уже собственный островок. За строительством с насмешками наблюдала вся «Пятихатка», особенно дед Демьян. Знали об этом и в станице, многие станичане рыбачили на этих прудах. В шутку мостик –лежнёвку рыбаки называли « Бродвей Робинзона». На островок «Робинзон» высадился к концу осени, а потому без раскачки приступил к сооружению себе жилища. Его «хижина», как и мостик, разместилась на сваях из стволов деревьев и поднялась над землёй на целый метр. Рыбаки уважительно поговаривали: «соображает мужик, теперь его хижине весенний паводок не страшен».
«Робинзон», казалось, не замечал окружающих и самоотверженно трудился. Когда хижина приобрела жилые очертания «Робинзон» отправился в станицу, провёл там полдня и вернулся на телеге гружённой нехитрым домашним скарбом. Здесь был добротный топчан, небольшой прочный кухонный стол две короткие скамьм-лавки, кое-какая посуда, настенные часы-ходики, керосиновая лампа типа «летучая мышь», а самое главное чугунная печь с трубой – «буржуйка». Всё это с извозчиком они перетаскали по мостику в хижину. За услугу с извозчиком «Робинзон» рассчитался охапкой вяленой рыбы.
С хижиной «Робинзон» ещё долго возился: то окно, то дверь приладит. То крышу камышовыми матами покрывает, то подполье обустраивает, но к холодам таки успел. Хижина всего-то была три на четыре метра, но прочная, а самое главное - тёплая. Она стояла на самом высоком месте почти в центре острова под единственным на то время деревом, большой плакучей ивой. Длинные тонкие ветви ивы зелёными перлами прямо над хижиной опускались до земли, как бы укрывая и оберегая жилище «Робинзона» от всех ветров.
С этих пор, «Робинзон» не проявлял никакой видимой активности, его редко кто видел в светлое время суток. О признаках жизни на острове «Робинзона» можно было только догадываться с наступлением темноты, когда в единственном окошке хижины слабо мерцал свет керосиновой лампы.
Жители Пятихатки о существовании странного соседа стали потихоньку и забывать.
Один только дед Демьян не унимался. Он никак не мог смириться с ночным образом жизни «Робинзона».
С Демьянова подворья нельзя было видеть «Робинзонову» хижину одновременно с крыльца и с задворки: сильно мешала ива, она как бы хранила «Робинзоновы» тайны от Демьянова глаза. Демьяна это буквально выводило из себя, но сдаваться он не собирался и поставил себе целью вывести эту тёмную личность на «чистую воду». Со стороны крыльца хижина виднее всего была с чердачного окошка на главной хате Демьянова подворья. Задворки хижины лучше всего просматривались с другого конца подворья, с палатьев свинарника. Там и там деду Демьяну пришлось организовать два наблюдательных пункта. На чердак хаты он взбирался по стремянке в сенцах. На чердаке был порядок и достаточно чисто, так повелось с давних пор, как говаривал ещё дед Демьяна: «о хозяине дома судят не по убранству гостиной а, по содержанию подвалов, чердаков да задворков».
Для наблюдений Демьян использовал мощную технику – сохранившийся у него ещё со времён «Отечественной» отличный трофейный артиллерийский бинокль. С такой техникой Демьян мог рассмотреть чуть ли не каждую волосинку в бородёнке «Робинзона». Вся сложность состояла в том, что «Робинзон» был очень подвижен, он не уступал в этом и самому Демьяну. Чаще всего случается так: обнаружит Демьян «Робинзона» на выходе из хижины, только наладит бинокль, а вредный сосед шмыг и уже на задворки с каким-то неопознанным предметом в руках! Демьян мигом, как бывалый матрос или пожарный буквально съезжал по стремянке с чердака хаты, молнией проскакивал в другой конец подворья. Взлетал по приставной лестничке («дробыне») на палатья свинарника, кидался к окошку, настраивал бинокль, а «проклятый Робинзон» уже направлялся в обратную сторону, держа в руках таинственный предмет. В какой-то момент Демьяну даже почудилось, что это была человечья голова. Несмотря на всю Демьянову прыть, силы его были на пределе возможностей.


Глава 4
«Ездовая свинья»
И ночью Демьян не оставлял слежки за подозрительным соседом. Именно в тёмное время суток на «Робинзоновом» острове разыгрывались самые странные и таинственные явления. Почти каждую ночь таинственное существо с горящими глазами, огнедышащей пастью, пошатываясь, появлялось из хижины, сползало к пруду, медленно перемещаясь, скользило над водной гладью вкруг «Рабинзонова» острова, то в одну, то в другую сторону, опускаясь до самой воды, паря над ней и отражаясь вокруг дрожащими огненными бликами. Демьян был убеждён, что «Робинзон» - оборотень и по ночам оборачивается в чудовищного змея.
И это не было только плодом воспалённого воображения одного деда Демьяна. О таких видениях говорили и станичные рыбаки, всё реже отважившиеся на ночную рыбалку в «Рбинзоновом» пруду.
Вообще, люди о «Робинзоне» говорили разное, но в последнее время его личность всё больше облачалась загадочной мглой таинственности даже страха. Однако некоторые станичане считали его тихим спокойным и даже образованным человеком. Он был хорошим знахарем, разбирался в лекарственных растениях, сам никогда не обращался к врачам и, ни раз, помогал станичанам, причём, всегда абсолютно безвозмездно. Дурную молву о нём распространяет, прежде всего, сам дед Демьян из вредности.
… Но людей относившихся к «Робинзону» с доверием в Пятихатке, да и в станице становилось всё меньше.
Демьян был одержим желанием избавиться от странного соседа, надеялся «застукать» его с поличным, засадить в тюрьму или хотя бы добиться его выселения из Пятихатки, где он считал себя самым главным.
Как-то вызвал Демьян собачьей почтой к себе двух родичей, внука и правнука Степана по линии своего среднего сына, Фёдора, чтобы они своими глазами убедились в его подозрениях. Те прибыли на мотоцикле с коляской, прихватив с собой любимого праправнука Демьяна, Ваньку – самого младшего в роду Коврыжкиных, сына Степана.
Демьян обрадовался гостям, поставил им бутыль самогону, Ваняткина прабабка наготовила угощения. Посидев часа полтора за столом, гости, разморённые обильным угощением с самогоном, разбрелись по просторной хате отдыхать «с дремотой».
Демьян, улучив момент, продолжил своё навязчивое занятие – слежку за «оборотнем – Робинзоном».
Ваня тоже за столом долго не задержался и, узнав от бабы Фроси, жены Демьяна, что в голубятне появились маленькие голубятки, следом за дедом сбежал на задворки.
Голубятня стояла на четырёх высоких столбах и чтобы забраться в неё, нужна была лестница. Ванька оглядел задворки, нигде её не было. Обычно дед укладывал лестницу у стены хлева под навесом, сейчас там было пусто. Ванька заглянул в хлев и увидел её приставленной к палатьям. Но прямо под лестницей мирно спал огромный хряк, дон Педро, как его окрестили с момента появления на хуторе дедовы внуки. Это от того, что хряк был какой-то мексиканской породы. Дед приобрёл кабана-производителя на районной сельхозвыставке. Кабан был огромных размеров на довольно длинных сильных ногах весом около двухсот килограмм. Но, самое необыкновенное, он был покрыт шерстью, особенно на гриве, где длина её была в две ладони. По бокам его длинной морды грозно выступали клыки почти в три пальца длиной. У деда всегда было по три-четыре свинки, а Педро был женихом свинок почитай всего хутора. На этом Демьян имел своего рода бизнес. У Педро был миролюбивый, но своеобразный нрав. Охотно он подчинялся только Демьяну и его жени, Ефросинье Давыдовне. К остальным относился вежливо, но с прохладцей. Ему не нравилось, когда кто-нибудь, кроме деда и бабы Фроси заходил в его владения – в хлев. Непрошеного гостя Педро вежливо, но настойчиво выпихивал за пределы ограждения. Особенно ему не нравилось, когда «чужие» пытались вынести что-нибудь из его владений. В таком случае он действовал решительно, выбивая из рук пришельца «свою собственность».
Ванька это хорошо знал, а потому тихо, ступая на «цыпочках», чтобы не разбудить кабана, снял лестницу с палатьев и вынес её из хлева.
Как назло, дед Демьян в это самое время находился на наблюдательном посту в свинарнике, то есть на палатьях и ему срочно потребовалось спуститься вниз, чтобы позвать родню в свидетели «Робинзоновых» злодеяний. Демьян по привычке резво кинулся к краю палатьев, где обычно стояла лестница, и «съехал» вниз, прямо на холку мирно дремлющего дона Педро. Кабану в мгновение приснилось, что на него напал, как минимум лев и ему пришёл конец. Педро с диким пронзительным визгом от ужаса вскочил сразу на все четыре копыта. Демьян от такого толчка подлетел на два вершка над спиной кабана, чуть не расшиб себе голову о стропила палатьев свинарника, но цепко схватившись за мохнатую гриву Педро, чудом удержался на ней, что спасло его от падения на стоявшие рядом острые вилы, грабли, тяпки и другой сельский инвентарь. Это всё произошло в одно мгновение. В следующее мгновение, обезумевший Педро рванул с места «в карьер», сшиб ограждение свинарника, пулей выскочил из хлева, могучим телом легко распахнул калитку подворья и стрем глав помчался по центральной улице хутора - «Бродвею», неся на себе «зверя» - совершенно обалдевшего деда Демьяна.
Всё это произошло на глазах оторопевшего и крайне испуганного Ваньки. Забыв о «голубятках», он кинулся к отцу.
Вид у наездника был ужасный: седые растрёпанные волосы трепетали на ветру, лицо напряжённое, глаза вытаращены навыкат, беззубый рот широко раскрыт, руки, посиневшими от напряжения пальцами «мёртвой хваткой» вцепились в гриву кабана, босые костлявые ноги широко выставлены вперёд лиловыми пятками. На скаку, но ритмично бился своим задом о широкую спину кабана и на каждый удар отзывался страдальческим стоном!
Между тем Педро, гонимый ужасом, стремился бегством избавиться от оседлавшего его неизвестного «зверя». Не прекращая истошно визжать, он всё набирал «обороты» и мчался по дороге в противоположный конец хутора. Эта дорога была единственной сквозной транспортной хуторской «артерией» и одновременно местом встречи хуторян по всяким поводам. В народе, шутя, её прозвали «Бродвеем».
В то самое время, когда дед Демьян «лихо гарцевал» на кабане, бормоча визгляво хрипловатым прерывающимся голосом толи требование, толи мольбу, адресованную кабану:
- Да остановись же ты, наконец, «падла», силов моих уже никаких нету! Доскачишся ты мени, «гад», пущу тоби на ковбасу!
В другом конце «Бродвея», у крайнего хуторского подворья собралась небольшая толпа хуторских баб с ребятишками, оживлённо обсуждая последние новости о дьявольских проделках «Робинзона».
В центре внимания была родная тётка Ивана Коврыжкина, Анастасия Семеновна – правнучка Демьяна. Это была рослая тридцати двух-трёх летняя дородная статная женщина, умеренно выразительная в бёдрах с узкой талией и высокой грудью. Её натурального цвета рыжевато блондинистые волосы спадали ниже плеч. Глаза большие продолговатые светлокарие искрились яркими золотыми песчинками. Оголённые покатые гладкие плечи Анастасии были осыпаны едва различимыми жёлтыми звёздочками веснушек.
- Ой, что я расскажу вам, бабаньки - говорила она, прикладывая белые руки к груди.
- Этой ночью я чуть не померла от страху, а бо чуть умом не тронулась! Где-то к утру захотелось мне до витру по малому. Ну, перекатилась я через Петра, набросила халат, надела шлёпки и через задню дверь вышла в огород. Темно луна ще тилько всходила, огородное пугало по витру рукавами помахивает, жутковато! Как обычно, пидошла я к плетню, а с цого мисца «Робинзонов» остров як на ладони, особливо колы луна свитэ. И тилько я сила, чтобы…, ни, брешу, ще не села, а тилько стала, сидя изо плетню ничого не видать, но труси вже успила сняты. Як, глядь, а из «Робинзоновой» хижины выползаить громадный Змий! Башка, аки колодезная бадья, глаза светятся, из пасти огнём пышет. Сполз той змий до берега, в воде бликами пошёл. От страха у мени всэ захолонуло, забула чо и в огород выходила. Тут гляжу, а Змий уже в воде и прямком к нашему берегу гребёть. Ну, думаю: меня учуял, пропала! Кинулась я огородом обратно до хати, да запуталась в трусях и впала плашмя на землю. Чувствую, что Змий рядом уже менэ за полу халата схватив. Хотила вскочить, потянула, а Змий мени на спину как ухнется. Всё думаю конец мени прийшов, да як заору: «ритуйте мени добри люды погибаю!». Петро с сынами выскочили из хати через сенцы, кликають меня никак не найдуть. Обежали хату в огород, Петро заполыв у небо два разу из ружья. Наконец, нашли меня в огороди полумертву, без памерков. Затащили у хату, уложили на лавку, нашатыря дали понюхать валерьянкой отпаивали. До утра не могли привести меня в чувство, пока не догадалися поднести мне кружку самогону с солёным огурцом и тилько опосля того я начала кое-что соображать, да вспоминать, но ещё уся дрожала от страху. Петро изо всех сил старался меня успокоить.
- Настусь, да не было ниякого Змия, то ты сама полой халата зачипылась за пугало огородное, а когда захотила подняться с земли, потянула полою - оно и упало тоби на спину.
- Совсем оклемалася я только после третьей кружки самогону, но в душе Петру, всё же, не поверила про пугало: соврал он, жалеючи меня!
От услышанного собравшиеся впали в транс: бабы испуганно перешёптывались дети, прижавшись к своим матерям, плакали! Маленькая Анютка, сопливая, вся заплаканная, участливо спросила:
- Тётечка Настя, так вы и не сходыли по малому?
- А як же? Конечно, сходила, да тилько уже от страху, колы на земли лежала, пид Змием! - ответила Анастасия с присущим ей юмором.
- Бедна Настя и як тилько ты это смогла вынести? Уж я бы на твоем месте, пид Змием от страху уси возможни нужды разом справила! - добавила Титкова жена, Раиса, невысокая круглая, широкая в кости бабёнка, с тёмно русой длинной толстой косой и живыми чёрными глазами.
Вдруг, вся толп разом вздрогнула. Со стороны Демьянова подворья до них донёсся истошный поросячий визг! Все мигом повернулись в ту сторону. По центру дороги прямо на толпу собравшихся скакал дед Демьян верхом на своём заморском кабане, Педро. Ослабевшим голосом он приговаривал:
- Ст- т-ти -и- и-й… П-П-П едро, с-с- т-и-и-й, Бис-с - о-ова тво-о-я ду-уша-а-а!
Но, кабан всё мчался, не весть, куда, разбрасывая по сторонам свеженасыпанную дорожную щебёнку.
Завидя толпу на пути, дед Демьян почуял беду и визгляво из последних сил заорал:
- Посторони-и-ись, подь с доро-о-оги, сши-и-бу-у-у!
Толпа совсем обалдела, ошеломлённо глядя на очередное чудовищное хуторское явления, и не двигалась с места. Демьян, от ужаса уже зажмурил глаза. Но инстинкт самосохранения в толпе, всё же, возобладал. В последний момент она раскололась на две равные части, как спелое яблоко и развалилась в канавы по обе стороны дороги. Дед «с ветерком» проскакал на своём кабане мимо изумлённых баб с детишками в конец хутора, обдав их щебёнкой и дорожной пылью.
Мало-помалу, отходя от очередного потрясения, толпа вновь выползла на дорогу и снова из двух частей слилась в единый клубок. Бабы с испугом и любопытство пытались понять: что на этот раз удумал неистощимый «изобретатель» дед Демьян. Первой опять же заговорила Анастасия:
- Ну вот, есть у нас «почтовые собаки», а теперь видно появился ещё и «ездовой кабан»!
Бабы расхохотались и, одержимые любопытством, толпой двинули в ту сторону, куда умчался дед Демьян на кабане.
Между тем кабан поравнялся уже с усадьбой Титка, на самом краю хутора и к великому удовлетворению Демьяна несколько сбавил ход, как бы прислушиваясь али принюхиваясь к чему-то. Потом перешёл на шаг и остановился, но вовсе не потому, что внял мольбам Демьяна, а что-то унюхал за домом Титка у пруда.
Воспользовавшись моментом, старик мягко съехал вбок с кабана на дорогу и не в силах встать на ноги на четвереньках подполз по мостку через канаву к дому Титка, прислонился к завалинке и стал переводить дух.
Кабан даже не обратил на это никакого внимания. Неторопливым шагом, повинуясь какому-то непреодолимому зову, он свернул с дороги, направился за дом Титка и там погрузился в кустарник у самого берега пруда.
К этому времени, «бабья команда» с детворой уже приближалась к Титкову дому. Для Демьяна унижение в глазах этой «публики» было «хуже ножа острого». Он попытался встать и спрятаться за воротами Титкова подворья, но куда там и снова опустился на землю. Да к, тому же, Титков кобель не любил Демьяна и злобно рычал за воротами. Пришлось сдаться «на милость судьбы».
Первой подбежала Анастасия:
- Дедусь, что з Вами? Ну, что Вам вздумалось на кабане кататься?! - наклонилась она над Демьяном.
Подоспели и Демьяновы внуки с бабой Фросей. Всем стало ясно, что своим ходом Демьяну до дому не добраться, а его коней взял Ванькин дед в лес по дрова.
Тут объявился Титок, распахнув окно над головой Демьяна и пытаясь вникнуть в происходящее перед его домом.
- Настусь… - поманил Демьян правнучку жестом - подь за угол Титкова дома, глянь, куды Педро запропастился?
Настя обошла дом, спустилась к берегу пруда и увидела мощный торс Педро, выступающий из прибрежного ивняка. Кабан с упоением что-то пожирал громко чавкая, похрюкивая и, от явного удовольствия, оживлённо вращая своим длинным с кисточкой хвостом то в одну, то в другую стороны.
Дед нетерпеливо посматривал на угол Титкова дома, ожидая вестей от Насти. И дождался: через минуту Настя кубарем выкатилась из-за дома, с подолом на голове вскочила на свои красивые длинные ноги и торопливо, но сохраняя достоинство, перебежала на другую сторону дороги. Из-за угла дома показалось рыло Педро, и это уже был не ручной заморский поросёнок, а грозный дикий зверь с опущенным до земли рылом и, угрожающе выставленными, длинными острыми клыками. Кабан пару секунд постоял, поводя мордой по сторонам, как бы давая понять: «Я не шучу» и вновь скрылся за углом. В доне Педро явно проснулся дух его диких предков.
- Что он там диет, супостат, слабым голосом спросил Демьян Анастасию?
- Кажись жрёть Титков бражный жмых от самогону. Я его тилько легонько у зад пнула ногой, так вин мени чуть не задрал окаянный! - ответила Анастасия, оправляя подол.
- Поделом тоби, баба! Да разве можно существо мужского роду от такого занятия отрывать? Другий раз он тби не только подол на голову задерёт! - пробасил Титок из окна.
- Да, да Наська это тоби не «Змий», щё тилько прилёг на тэбе, а подолу на голову не задирав. Педро по хлещще «Змия» будет, это чистый дьявол! - вторила Титку его жена, Раиска.
Толпа дружно, незлобно расхохоталась.
Услышанное и увиденное, задело мужскую честь Петра - Настиного мужа. Распалённый дружным хохотом собравшихся, он одним движением вырвал из земли деревянный кол с Титковой стороны придорожной канавы и решительно двинулся за угол его дома. Вся толпа предусмотрительно отступила на другую сторону улицы.
Через несколько мгновений оттуда послышался оглушительный визг кабана и какая-то возня. Дед Демьян запричитал:
- Убыв, убыв, гад, свынку!
А в следующее мгновение, из-за угла Титкова дома, на «карачках» вылетел Петро. Штаны его сзади от низа до самого пояса были разорваны, причём, вместе с трусами. На оголённой правой ягодице была свежая ссадина, из которой струйкой по оголённой ноге стекала кровь. Петро при бегстве проявил завидную прыть и спортивную подготовку: в четыре огромных прыжка он преодолел две канавы, дорогу и оказался на другой стороне улицы. Дальше кабан его преследовать не стал и вернулся к своему занятию. Анастасия, как и подобает жене раненного «героя», сорвала со своей шеи платок и хотела перевязать Петру ссадину, но он отказался от помощи и побежал домой за ружьём со словами: «Убью, убью гада!»
Все собравшиеся бурно обсуждали, как поступить с обезумевшими доном Педро. Одни предлагали застрелить, другие изловить верёвочной сетью, третьи - просто дать проспаться.
- Это всё из-за Титкова бражного жмыху сказала баба Фрося, а так он спокойный, послушный кабанчик и даже уважительнее иного человека будет.
- Зря вы меня ругаете, Ефросинья Давыдовна. Ваш кабан, можно сказать, на дурницу моего хмельного зелья выкушал, другой за это с вас бы ещё и магарыч потребовал, а я, затак, по доброте душевной.
Тут, как бы в подтверждение бабы Фросиных слов, из-за Титкова дома вдруг явился сам «виновник торжества» - дон Педро, собственной персоной, как бы решив подключиться к разговору. Всем своим видом он демонстрировал хорошее расположение духа и полное смирение. Окинув публику умилённым мутным взглядом, он, добродушно похрюкивая, как поросёнок из рождественской сказки, описал почётный полукруг перед, сидящим у завалинки Демьяном. Затем, приблизившись к нему вплотную, с добродушным похрюкиванием фамилиарно легонько поддал деду пятачком под бок, как бы говоря: «Да ладно тебе дуться-то Демьян. Я лично уже всё позабыл. В конце концов, ведь Ты сам во всём виноват». Затем он, уж совсем, как покорный и верный пёс, став прежде на передние коленки, а потом, опрокинувшись на бок, развалился у ног Демьяна, и сразу крепко, безмятежно заснул. Публика была в изумлении и восторге от такого рода развязки происшествия. Все облегчённо загомонили, дети захлопали в ладоши.
Отворилась широкая калитка в высокой добротной ограде Титкова подворья и, к собравшимся, вышел сам Тит Харитонович. Он очень почтительно и вежливо поздоровался с Демьяном Афанасьевичем и его женой, Ефросиньей Давыдовной потом поприветствовал всех присутствующих. Публика, даже дети, почтительно умолкли.
Тит Харитонович поселился на хуторе сравнительно недавно, но и за это время многие от него получили и почувствовали немало хорошего, даже появление удобной проезжей дороги через весь хутор свершилось благодаря активному участию Титка.
Это был очень крупный мужчина могучего телосложения ростом на ладонь более двух метров, широк в плечах, на крепких ногах, с длинными очень сильными руками. Каждый его кулак был размером с голову трёхлетнего ребёнка. Лет ему было около пятидесяти. Родом он был с Терека, Терского района Чечено-Ингушетии, из городка под названием Горогорск неподалёку от Грозного. Тит был потомственным извозчиком. Свою профессию и фамилию он получил от дальних предков, снаряжавших обозное сообщение Центра России с Северным Кавказом. Некоторые из обозных старшин и фамилии получили от этой профессии – Обозины. И по сей день в округе города Горогорск чуть ли не каждый десятый с такой фамилией.
Лет десять назад пару раз побывал он в этих местах с деловой оказией. К тому времени был вдов, влюбился в хуторянку из Пятихатки, да так и остался на Кубани.
С Демьяном они как-то сразу сошлись, и совершенно естественным образом, Тит стал как бы гарантом авторитета старосты на хуторе.
Тит подошёл к пьяному Педро и, шутя сокрушаясь, сказал:
- Да рановато я жмых выбросил, надо было его ещё разок через аппарат пропустить. Ишь, какого бугая завалил, в том жмыху ещё не меньше четверти отличного самогону содержалось.
Все обернулись в сторону дороги: от верхнего конца хутора к толпе приближался ещё не остывший Петро с ружьём в руках.
- Ой! Ой! Щё сейчас буде! - испуганно зароптали бабы и невольно двинулись за широкую спину Титка.
Петро размашистым шагом по мостку перешёл через придорожную канаву на Титкову сторону. По его движениям видно было, что дома, для храбрости он изрядно принял самогону. Потрясая ружьём, Петро заорал:
- Ну, где этот гад, сейчас я его уложу!
Дорогу ему перегородил Титок. Петро был и сам немалого росту, слегка оступившись, он ткнулся в Титка, оказавшись лишь своей макушкой лишь на уровне Титкова подбородка.
- Петруш - сказал Титок мягко, почти ласково - Я тебя, конечно, понимаю, но, во-первых, согласись, ведь «лежачего не бьют», а твой противник вон лежит «пластом» - и Тит указал Петру на спящего кабана.
Пётр выглянул из-за Титкова плеча и произнёс:
- Ага! Кто это его. Так и надо! Ну, а я сейчас ему добавлю!
Рванулся было он к кабану, но Титок опять перегородил ему дорогу. Петро поднял голову, вопросительно с раздражением уставился на Титка.
Теперь Титок заговорил уже другим тоном:
- Петро, ну-к глянь под ноги! В данный момент ты находишься на моей суверенной территории, это моя частная собственность и здесь я определяю, кого бить, а кого не бить!
Поясняя Закон о неприкосновенности частной собственности, Титок довольно выразительно поднёс свой кулачище к Петрову носу.
Петруха, скосив к носу глаза, внимательно посмотрел на кулак, огромный, серо-коричневого цвета, пропитанный кирпичной пылью, пахнущий смесью запахов браги и конского навоза, вмиг протрезвел, опустил ружьё, повернулся и торопливо перешёл по мостку на дорогу - нейтральную хуторскую территорию. Там его немедленно разоружила жена, отобрав ружьё.
Таким грозным Титка ещё никто не видел, а потому толпа стала потихоньку рассеиваться по дворам.
Титок неторопливо повернулся и молча, вошёл через калитку в свой двор. Через некоторое время, изнутри растворились ворота, в их створе появился огромный рыжий, ну впрямь, богатырский конь с длинной пышной светлой слегка волнистой гривой, ниспадавшей на одну сторону круто изогнутой шеи. Его хвост был того же вида, почти до земли. Это был «битюг» - конь из породы прославленных владимировских тяжеловозов, в наши времена довольно большая редкость. Каждое копыто коня размером с ведро обрамлено бахромкой светлых волос. Конь был впряжён в грузовую телегу – «фаэтон» в виде платформы обитой листовым железом. Со всех сторон платформа имела прямоугольные проушины, в которых крепились борта.
Из-за коня появился Титок, невольно бросилось в глаза, как они подходят друг-другу, конь и хозяин: оба могучего телосложения, являющие собой мощь, спокойствие и достоинство. Титок взял коня под уздцы и вывел со двора на площадку перед домом, затем взял с телеги брезентовое полотно, свёрнутое рулоном, развернул его и постелил на землю рядом со спящим Педро. Полотно было размером с платформу фаэтона и тоже с проушинами со всех сторон. Титок подошёл к кабану, осторожно взял его обеими руками за передние и задние лапы, затем, быстрым ловким движение опрокинул кабана через спину на другой бок, как раз на полотно брезента. Педро недовольно хрюкнул и даже попытался встать на передние копыта. Но Титок почесал ему за ухом и кабан опять уснул. Титок поманил к себе хуторских мужиков и они, взявшись шестеро за проушины брезента, осторожно подняли кабана с земли, перенесли и водрузили на платформу телеги. Затем Титок почтительно подошёл к деду Демьяну, склонившись, легко поднял его с земли на руки, перенёс и усадил на телегу, у борта, рядом со спящим Доном Педро. Потом он опять взял «битюга» под уздцы, вывел его на дорогу и медленно направился вверх к Демьянову подворью. Жена его, Зинаида затворила ворота и присоединилась к мужу. За телегой молча, шли Демьянова жена, и его родня.
Процессия очень смахивала на похоронную и это очень бесило Демьяна. Воспроизводя в памяти происшедшее, он ни как не мог понять: куда девалась «дробына» - лестница, по которой он взбирался на палатья в свинарнике.
Между тем, шествие подошло к концу, старший внук Демьяна отворил ворота, и телега вошла в Демьяновы пределы. Он обвёл глазами родное подворье, обнаружил злополучную лестницу приставленной к голубятне и вдруг, на удивление присутствующих, резво соскочил с телеги и визглявым голосом закричал:
- Де вин, де вин, окаянный, Ванька внучёк!
Все испуганно оглянулись, предчувствуя, что у сегодняшних приключений будет продолжение.
- Здесь я, дедусь.
Объявился Ванька, робко выступая из-за бабкиной спины.
- А, ну подь сюды! - грозно молвил Демьян.
Он торопливо распоясал свою шёлковую бечеву с кистями, и, потрясая ей в воздухе, направился к внуку с возгласом:
- Бисова душа, так это ты, стащив дробыну из свинарни! Так это я из-за тэбе гепнувся с палатьев на кабана!
Всем сразу стало всё ясно, и трудно было удержаться от смеха. Под дружный хохот присутствующие наблюдали, как дед гонял шкодливого праправнука по двору вокруг голубятни, а, догнав, обнял и приголубил со словами:
- Ну, весь у мэне, «чертеня»!
Прижимая к себе внука, Демьян прослезился то умиления, ведь в Ваньке он души не чаял и готов был простить ему всё.
Демьян велел своему правнуку, Степану, Ванькиному отцу, привозить правнучка на хутор, хотя бы на денёк каждую неделю и всегда был этому несказанно рад, несмотря на то, что почти все Ванькины приезды оборачивались происшествиями («шалостями») хуторского масштаба.
Так, однажды «забыл» Иван закрыть клетку крольчатника, кролики оказались у соседа в парнике и съели всю рассаду капусты. С соседом прапрадеду пришлось рассчитываться своей рассадой, благо, что её у Демьяна было вдвое больше чем у соседа.
Другой раз Ванька накормил дедову корову, Рыжуху беленой. Корова так развеселилась, что при попытке бабы Фроси подоить её опрокинула старушку, выбежала на улицу, как игривая собачонка гонялась за прохожими, выписывала на дороге замысловатые пируэты и даже пыталась прохаживаться на задних копытах, вертя хвостом как пропеллером. Это продолжалось до тех пор, пока она не изнемогла и её силком, на двух привязях врастяжку ни водворили в стойло. Ефросинья, боясь, что молоко у коровы перегорит и та перестанет доиться. С трудом таки она Рыжуху выдоила, а «бешеное» молоко пришлось вылить в канаву. Видимо, приняв такую молочную «ванну», лягушки в канаве всю ночь квакали нараспев, как в «кубанском хоре». Таких проделок за Ванькой водилось масса.
Между тем, демьянова родня, собравшаяся на его заднем дворе, мало-помалу успокоилась. Правнук Ваня подобрал у входа в свинарник знаменитые прадедовы туфли с задранными носами и угодливо поднёс их к босым ногам Демьяна, старик одел их и поцеловал мальчугана в рыжее темя.
Ефросинья с Настей накрыли в гостиной большой стол расшитой скатертью, поставили четверть самогону Титкова производства, квашеной капусты, буженины, особой Демьяновской выделки, овощей, каравай хлеба, испечённый Ефросиньей и другие угощения. Родня расселась за столом и приступила к вечерней трапезе, весело обсуждая последнее происшествие, главными «героями» которого, были, конечно, прапрадед с праправнуком, не считая мирно спящего в свинарнике дона Педро.
Совершенно незаметно для участников застолья дед Демьян перевёл разговор в своё излюбленное русло – о «Робинзоне». К концу застолья, когда в четверти оставалось самогону не более осьмушки, все единодушно «порешили», что с этим «оборотнем» надо кончать, ни то весь хутор ждёт большая беда.
На другой день, утром, провожая родню, Демьян наказал им, чтобы обговорили всё со станичным участковым по захвату «Робинзона» - оборотня с поличным ночью в момент, когда он в очередной раз обернётся «Змием».

Глава 5.
«ОПЕРАЦИЯ ОБОРОТЕНЬ»
Станица, в которой живёт Ванькина семья, невелика, а потому почти все друг друга знают и многие даже состоят в родстве ближнем, дальнем и совсем дальнем, в общем, односельчане.
К станице обособленно примыкает «Цыганская» слобода, с населением, примерно, в четверть от казачьего большинства. Когда цыгане здесь осели никто не помнит, но, говорят, что до войны их у станицы не было.
Сельское отделение милиции возглавляет участковый Фёдор Лоза в звании старшего лейтенанта. Это крупный мужик в возрасте сорока – сорока пяти лет. В помощниках у него служат четверо: старшина Андрей Хрисампович Бездробный - пожилой человек лет пятидесяти восьми, грузный с седыми висками; старший сержант Павел Чалый, весёлый высокого роста худощавый лет тридцати – тридцати трёх и ефрейтор Петр Цап, примерно того же возраста, но маленький толстенький, на коротких ногах, очень важного вида. В штате участка и две женщины: служащая в звании лейтенанта, Додыка Екатерина Семёновна, лет пятидесяти – паспортист и её помощница, секретарь-машинистка отделения - Лена, восемнадцати лет, вольнонаёмная без звания.
«Семёновна» в форме является только по праздникам и, редко, при выполнении оперативных действий в основном с женщинами и детьми.
Мужской персонал участка ходит всегда в милицейской форме, строго по уставу, при кожаной портупее с кобурой для пистолета, всегда, выглажены, с начищенными до блеску яловыми сапогами. Этого строго требует Фёдор, говоря:
- Служащий милиции даже одним своим видом должен вызывать уважение и доверие граждан, причём, ни только на службе, но и в быту.
На все оперативные задания обычно направляются Чалый та Цап. Односельчане, добродушно подшучивая, называют их «Торопунько та Штепсель».
В автопарке отделения старенький милицейский «бобик» (Газ-69), мотоцикл с коляской, «Урал» и два дорожных велосипеда.
Пользуются служебной техникой согласно рангу: Фёдор на «бобике», «Хрисампыч» - на «Урале», а «Торопунько та Штепсель» - на «велосах». И потому, где находится транспорт, около отделения или у ворот дома можно всегда определить: кто на службе, а кто отдыхает после ночного дежурства.
У всех служащих отделения, естественно, полно родни и друзей в станице. Все они с одной стороны служащими милиции, с другой - обычные станичане, с семьями, домами, подворьем, земельными наделами, огородами, домашним скотом и прочим бытом.
Фёдор Лоза - друг детства Ванькиного отца - Степана Коврыжкина, хотя и на десять лет его старше, их жёны тоже знакомы смолоду. Мужчины часто встречаются, вместе ездят на рыбалку. Женщины общаются реже, но состоят в хороших отношениях.
Возвращаясь с работы в конце дня, Степан, памятуя о последнем наказе Демьяна, заглянул к Фёдору домой. Ещё не доходя до калитки, заметил, что «бобика» у дома нет.
Отворив калитку, он направился к дому по, устланной плиткой, дорожке. На пороге его встретила Татьяна, Фёдорова жена. Выяснилось, что Фёдор, после работы отправился в «Цыганскую» слободу, где ещё на прошлой недели заказал слободскому кузнецу, Роману снасти для ловли раков – «рачевни» и вернётся поздно.
Степан развёл своими пухлыми, покрытыми золотистым «ворсом» руками и сказал Татьяне, что к Фёдору есть разговор по просьбе деда Демьяна. Татьяна, хоть и с должным уважением относится к главе рода Коврыжкиных, всё же лукаво ухмыльнулась и осторожно спросила:
- Что там опять затевает неугомонный Демьян, куда он вас втягивает на этот раз?
Степан загадочно, заговорщически поднял к небу свои рыжие брови вместе с указательным пальцем правой руки и, понизив голос, таинственно изрёк:
- Это пока секрет!
Татьяна, а чувство юмора ей было не чуждо, с иронической искоркой в глазах, тоном глубокого конспиратора, в унисон Степану ответила:
- Доложу слово в слово, как только прибудет «резидент». Как дома дела? На рынке встретила Наталью: говорит Ванька опять что-то «отмочил» на хуторе у деда.
Она «упёрлась» в Степана прямыми лучами своих красивых карих глаз (больших продолговатых, как пулемётные амбразуры, узких, но без раскосины, раскрытых одинаково на всю ширь, от переносицы до веска, даже в уголках, с ресницами тёмными длинными, растущими под небольшим наклоном между собой у корней, создавая путаницу и вид «махровости» по концам). Цыганка, Клавдия, как-то на рынке, встретившись, мимоходом, взглядами с Татьяной, молвила ей вслед:
- «углоглазая» глядит прямо в душу.
Степан, уж по привычке, опустив к земле свои глаза, жёлтые с золотыми песчинками в зрачках, заторопился, бормоча:
- Ну. Об этом потом, как-нибудь вечерком, за чаем, расскажу, а пока некогда, дела дома, бывай - и заспешил вниз по переулку к своему дому.
Татьяна хорошо знала свою особенность и тешилась этим. Направив свой взгляд на собеседника с первого момента, она его уже не отводила не на секунду. Даже, если ей приходилось в разговоре поводить лицом в стороны, одними зрачками лучи из её глаз не выпускали собеседника из поля зрения, как прожекторы в ночи, захватив однажды самолёт противника, не дают ему шанса освободиться от внимания службы ПВО. И, не смотря на её общительность и покладистый характер, это многих смущало, даже «видавших виды» мужиков.
Татьяна - молодуха лет тридцати, рослая, статная с едва заметной сутулиной в прямых плечах и пышной «гривой» каштановых волос. Телом гладка, бела, лицом слегка скуласта, большие эллиптические глазницами с поволокой. Нос прямой аккуратный, рот повторял разрез глаз, широкий с коротковатой верхней и растянутой пухлой слегка выдающейся нижней губами. В разговоре верхняя губа не прикрывает «белый жемчуг» ровного ряда зубов. Нижняя челюсть широкая у основания заканчивается изящным выразительным подбородком с едва заметной ямочкой. Ямочки у неё и на обеих пухлых щеках, но чётко обозначаются они лишь в разговоре и при улыбке. Её ноги прямые длинные, живот плоский. Талия узкая, слегка удлинённая к тазу. Груди не велики, поставлены высоко и широковато, видимо, потому, бюстгальтерами она не пользуется, что определяется сквозь одежду. А одевается она всегда просто в мягкие нейтральные полутона: розоватый, серый, голубой, салатовый, бирюзовый, без украшений, как бы, не давая шанса одежде соперничать с её природной красотой. Платья, хоть и разного, но всегда свободного покроя, чуть выше колен свободно облегающие её подвижное тело. Макияжем Татьяна, похоже, не злоупотребляет, однако ногти рук и ног всегда содержит в идеальном порядке. Походку имеет прямую, лёгкую широким шагом. В ходьбе ровные гладкие голени ног слегка отбрасывает то колена в стороны. Её изящная ступня (ступня Венеры – 38 размера) при ходьбе опоры касается красивыми пальчиками чуть раньше изящной пятки, что делает её походку свободной мягкой, как бы парящей над землёй. При этом её длинные красивые руки свободно раскачиваются от локтя. В разговоре Татьяна непрерывно ненавязчиво жестикулирует.
Однако эта «ветреная» внешность Татьяны обманчива. В действительности характер у неё твёрдый, даже упрямый, суждения взвешены и убедительны. Об этом, кроме мужа, Фёдора и узкого круга близко знакомых, знают далеко не все. В семье, рядом с могучим, суровым, напористым Фёдором и прочими домочадцами, коих насчитывается восемь (это ещё свекровь со свёкром и четверо детей – старший десятилетний сын, восьмилетняя дочь и двойняшки мальчики шести лет), последнее слово, чаще всего, остаётся за супругой, хозяина дома – Татьяной. Впрочем, своего мнения, своей воли она никогда не навязывает окружающим.
На пути к дому Степан размышлял о семействе старого друга, Фёдора: каково ему рядом с незаурядной властной Татьяной, кто кому чаще уступает.
Фёдор Трофимович, бывший десантник, прошёл «афган» и Чечню, был ранен, но инвалидом не стал и находился в прекрасной физической форме. После демобилизации попал в полицию в том же армейском звании «старлея». По натуре Фёдор немногословен, однако под внешней суровостью, даже угрюмоватостью, скрывается широкая и добрая душа. Окружающие, в первом контакте с его колоритной особой, робеют, но со временем успокаиваются и даже начинают испытывать к Фёдору человеческое расположение. В суждениях он всегда убедителен, изъяснялся коротко, увесисто в армейски. В личном хозяйстве при доме он прилежен и рачителен.
При доме семьи Фёдора Лозы состоит приватизированный земельный участок, 25 соток, да, плюс, огородный «прихват» бесхозного - восемь, да «семейный» лужок для выпаса домашней живности в упор к опушке дикого мелколесья. На этой всей площади работают «артельно», всей семьёй. Семейное хозяйство Лозы носит «поликультурный» характер, отчасти, по интересам домочадцев, но строго с учётом хозяйственной целесообразности. Несмотря на безусловную в семье доминанту Татьяны, земельные работы находятся в руках её свёкра Трофима Степановича – крепкого хозяина старой казацкой «закваски», ещё при силе и здоровье. Желаний (фантазий) – интересов хозяйственного самовыражения у членов семь много, но к реализации допускаются только те, что одобрил «Степаныч», строго ограничивая место в подворье и размеры земельных наделов под «затеи» каждого в общем семейном землевладении.
Цветник и огородные грядки при доме, всё, что постоянно нужно к столу отведены в распоряжение Татьяны.
Корова «Майка», две козы, один – два «кабанчика», полсотни кур и два десятка гусей с земельным участком под хлев, свинарник, курятник и другие хозпостройки находятся под началом свекрови Анны Стратоновны, тоже потомственной «терской» казачки родом из Горогорска, что под городом Грозным.
Плодовым садом, виноградником и пасекой в шесть ульев – чуть меньше трети площади всего землевладения - Степаныч занимается сам.
Крольчатник 12 – 20 зверьков у задней стенки хлева под опекой бабушки находится в хозяйственной ответственности двойняшек, Пети и Паши (Петра и Павла).
Восьмилетняя Даша, Дария Фёдоровна, как, в шутку, за величавую походку, любит величать её дед, всё делает в паре с матерью, Татьяной. Кроме тог, «для души» у Даши в личной затее есть небольшой пруд, где она вполне в прагматичных целях разводит зеркальных карпов. Пруд обустроили отец со старшим братом в естественной небольшой балке на краю усадьбы, где постоянно скапливалась дождевая и талая вода. Это хозяйство Даши носит сезонный характер, всю весну, лето и осень. Рыбу отлавливают летом, до зимы к столу, в зиму вылавливают всё племя, а с весны заводят вновь.
Старший сын Дима (Дмитрий Фёдорович) работает в основном в паре с отцом. На них лужок и огород, примерно половина всей семейной земли и вся хозяйственная механизация. Сюда, прежде всего, входит универсальный немецкий мини трактор “klaass” – семейная гордость с прицепной самосвальной тележкой и полным набором инвентаря, для вспашки, культивации и другой обработки сельхозугодий, а также иной шанцевый инструмент, который всегда в порядке и на месте.
Из массовых культур здесь по разнарядке «Степаныча» в основном картофель, кукуруза и тыква, затем лук, морковь и другие овощи для круглогодичного надёжного прокорма всей семьи и домашней живности. На лужку соблюдался естественный, сезонный, травооборот с культурным покосом. Этого сена, конечно, хватает только на текущий прикорм кур, коз да кроликов. В запас на зиму для коровы и коз сено закупается на сенном базаре.
Дед постоянно держит в голове всю хозяйственную деятельность семьи, своевременно определяет кому, когда и в чём нужна помощь советом или руками. Изредка, по хозяйственной необходимости, он объявляет частичную и даже полную мобилизацию всей «артели», для каких ни будь экстренных работ.
Среди семейной живности на подворье - также кошка, Земфира. Это крупная дородная «особа» серой масти в чёрную продольную полоску с белой манишкой на грудке. Земфира отличная мышеловка, обладает независимым нравом. Она учтива со всеми, но из членов семь, своей принадлежностью (не хозяйкой) выбрала только Татьяну. Пойманных мышей, даже крыс и хомяков она не ест, а в доказательство своей хозяйственной пригодности обычно приносит и кладёт добычу у порога на виду. Правда, к утру, вся добыча куда то исчезает.
Кроме кошки в хозяйстве кобель – огромная породистая кавказская овчарка со странной кличкой «Редька», видимо, по форме хвоста, короткого толстого, задранного вверх. Характером и даже внешне он походит на Фёдора, который как-то привёз его щенком из очередной командировки в Чечню. Редька вырос довольно крупным псом, 75 сантиметров в холке, 80 килограмм весом. Масти он «грязно-белой» с серыми беспорядочно разбросанными по телу бесформенными пятнами размером с кулак. Морда увесистая, не вытянутая со слегка отвисшей в уголках пасти нижней губой. Грудь широкая, торс мощный, лапы длинные тяжёлые сильные когтистые. От таких когтей остаётся след даже на стекле. Однажды Земфиру случайно захлопнули в салоне «бобика» и она «запаниковала». Редька бросился её спасать, царапая лапами по стеклу дверцы автомобиля, и оставил там довольно заметные следы от когтей.
Этим собакам в определённом возрасте заводчики колируют (обрезают) хвосты и уши. Иногда щенки рождаются с коротким хвостом. Редька оказался из таких, но и уши ему обрезать не стали и оставили природной формы. Ушные раковины у Редьки довольно большие жёсткие торчком, но верхняя их часть, примерно на треть, вдруг завершалась мягкими лёгкими лепестками, свободно спадающими книзу, подобно не запечатанному конверту. Редька прирождённый сторож и верный защитник. Он бдительно охраняет хозяйские угодья по всей площади. Но, каким-то своим животным инстинктом, он все угодья, причём, безошибочно, поделил на две части: зону «строгой охраны» и зону «бдительного присмотра». И, что удивительно и «уму непостижимо» зона «строгой охраны» совпала с законно приватизированной хозяевами частью земельного участка.
В еде Редька неприхотлив, ест всё то, что и хозяева, но предпочитает мясное. Есть подозрения, что и Земфиры улов ночью пожирает Редька.
К «посторонним» Редька относится с подчёркнутым безразличием, если «своим», по его соображению, ничего не угрожает. Но стоит «посторонним» в общении со «своими» повысить голос и, особенно, позволить себе оживлённую жестикуляцию, Редька настораживается, поводит ушами и из его утробы начинает раздаваться приглушённый рокот, что заставляет «чужих» быстро погашать свои эмоции. Если же этого оказывается недостаточно, Редька медленно поднимается на все четыре лапы и не спеша направляется к «непонятливым», что проигнорировать уже просто невозможно, особенно, стоит, ему пару раз громоподобно угрожающе «рявкнуть».
Своей обязанностью Редька считает также присмотр за хозяйскими малышами особенно, когда им было до пяти, видимо, здесь в нём просыпается природный «пастуший» инстинкт. Если дети без взрослых оказываются за калиткой, он выходит на улицу тоже, становится боком на пути их дальнейшего следования и, задрав морду вверх, начинает глухо отрывисто лаять, призывая старших хозяев.
Когда вся хозяйская семья в сборе и занята делами вне дома, Редька позволяет себе покинуть «пост» и отправляется на прогулку, обычно на лужок и дальше в мелколесье. Иногда он прогуливается по улице, влево или вправо на пару кварталов, отмечая свою территорию. При этом соседские собаки ведут себя в отношении к нему уважительно, без истерического лая из-за собственного забора, а сам Редька, чувствуя своё огромное превосходство, - неагрессивен.
***
В размышлениях Степан незаметно уж оказался у сетчатой ограды своего подворья. Его семейное «хозяйство» незатейливо. Не в пример Фёдору Лозе, в хозяйстве Степан ленив. Даже от своего земельного надела он почти полностью отказался п пользу соседа, родного дядьки Савелия, оставив себе вместе с домом и хозпостройками всего четыре сотки. В свободное от работы, конечно, ещё от еды и сна время он смотрит телевизор, играет с соседом в нарды (эту кавказскую игру завёз в станицу Фёдор). А в свободное от этих занятий время сидит на завалинке или стоит у калитки, грызёт семечки и разговаривает с прохожими.
Всю самостоятельную жизнь, с четырнадцати лет, он работает в «Леспромхозе», от разнорабочего до, теперь, прораба. В школе Степан учился плохо, до седьмого класса, потом, дядька Савелий устроил его к себе помощником на лесопилку.
Жена Степана, мать Ваньки, Наталия, тоже хозяйством не увлекалась. Она, после окончания Кубанского пединститута работает в Ванькиной школе преподавателем русского языка и литературы. Кроме того, в сельском клубе Наталия ведёт секцию книголюбов и художественного чтения. При доме, кроме клумбы роз ничего не культивирует. В свободное время, от приготовления обедов и стирки-уборки, смотрит телевизор, читает книги и общается и товарищами по интересам. В общем – типичный сельский интеллигент.
Коснувшись рукой калитки, он услышал лёгкий автомобильный сигнал за спиной, оглянулся, обнаружил в двух шагах Фёдоров «бобик».
- Привет Стёпа! Я уж с квартал за тобой потихоньку еду. О чём так задумался?
Широко улыбнувшись, пробасил Фёдор.
- Здоров, Фёдор Трофимович - Ответил Степан и уселся в «бобик» на пассажирское место.
А чего так официально? – пожимая другу руку, спросил «старлей».
- Да Корней опять озадачил, вернее вся Пятихатка забродила.
- А с чего? – Поднял свои мохнатые брови Фёдор.
- Да всё вокруг «Робинзона», ты же слышал, байки идут уж и по станице, что но по ночам в «чудище» оборачивается и по прудам «шастит». Из хуторян и рыбаков, кто в «ночном» на прудах бывал, говорят, видели собственными глазами, как в ночи «Робинзон» из своей хатки на «курьих ножках» выкатывает и тут же оборачивается в хвостатое чудище с огромной мордой, горящими глазищами и огнедышащей пастью. А недавно, в прошлую субботу, ночью Петрову жинку, Настю чуть до смерти не «нарохав».
- А чо Наська на прудах ночами бродит, не до того ли «Змия» сама на «свиданку настрополилаль»? – Расхохотался Фёдор.
- То не на пруду было, а в их огороде, что на берег выходит, куда она «постять» ночью вышла, да вдруг через плетень на пруду увидела того «змия», а он заметил её. Наська бросилась до дому, «змий» догнав её, ухватил за подол, сел на холку и завалив на землю. Переляханая баба давай орать: «Ретуйтэ добри люды, погибаю!». Выскочили спросонья Петро с сынами, давай палить из ружья, и только так отогнали того «змия» да выручили Наську!
Фёдор спросил:
- Ну, а Петро с сынами того «змия» бачелы, чи тэж с переляху, не глядя, драпанули у хату? - Фёдор и Степан покатывались то неудержимого смеха. Потом, уже серьёзно, Степан добавил:
- Всё это, конечно, бабьи бредни и маразм Демьяна, но зашло слишком далеко. Хуторяне бають: «если ты в этом не разберешься, сами пойдут на «Робинзона» с кольями! Боюсь, загубят безобидного старика. А всё Демьян, он «Робинзона» с первых дней невзлюбил: что тот, без его ведома, подселился к хутору, живёт особняком, по своим правилам и Демьяна над собой не признаёт!
Посерьёзнел и Фёдор.
– А что делать? Против Демьяна не попрёшь, он на хуторе «Голова», чего он добивается? Не выселять же нам «Робинзона».
Степан, подумав, сказал:
- Нам придется на время поддержать его бредовую идею: «Ночью устроить засаду и захватить Робинзона – змия врасплох».
Фёдор добавил:
- При этом сам Демьян и кто-то ещё из хуторян, по авторитетнее, должны быть участниками операции «Оборотень», чтобы потом сами же успокоили страсти хуторян.
- Отлично! - Заключил Степан – Чувствуется в тебе манера бывалого «опера»! Давай, организуем операцию в следующее воскресенье. Ты же не собираешься придавать этому официальный ход?
- Да чего там, поиграем немножко в «казака – разбойника» и всё – заключил Фёдор – я поручу выполнить эту «операцию» Торопуньке со Штепселем под кодовым названием «Оборотень». – Ухмыльнулся Фёдор и добавил:
- Об остальном ты с ними всё сам обтолкуй, только чтоб дома и по станице разговоров не было, мол «на рыбалку собрались».
- Зайдёшь – спросил Степан, открывая дверцу салона «бобика».
- Пожалуй, в другой раз, устал сегодня. Вот после «операции» соберёмся, сделаем «разбор полётов». Приходите с Натахой – и они, обменявшись рукопожатием, расстались.
На другое утро по пути на работу в «Леспромхоз», где проработала, почитай, вся династия Коврыжкиных от прапрадеда, Степан заглянул в милицейский участок. Торопуньку со Штепселем он застал в «дежурке». Рабочее время ещё не наступило, и они играли в домино.
- Здоров «служивые» - поприветствовал он их и, пожав руки, подсел к столу.
Павел с Петрухой весело ему ответили и Чалый - «Торопунько» хитро подмигнув Степану, сказал:
- Свыше получено задание на секретную операцию под кодовым названием «Оборотень». Поступаем в твоё распоряжение. Сейчас закончим партийку и приступим к разработке плана.
Цап – «Штепсель» бурно расхохотался, ухватившись за круглый живот, и воскликнул:
- Оторвём с тобой по «медальке» Паша!
По шестому сигналу утреннего московского радио игра прекратилась. Павел вынул из планшета чистый лист бумаги, карандаш, аккуратно положив их перед собой на стол, принял серьёзный вид и обратился к Степану:
- Мы оба в курсе, что на хуторе, уж и по станице «байки» пошли. С чего начнём?
- Думаю наша задача погасить страсти и успокоить хутор.
- И как? - Спросил «Штепсель».
- Надо развеять сплетни и слухи, вникнув в ситуацию. – Прогудел «Торопунько».
- Что, будим там «агитбригадой? – съязвил «Штепсель».
Степан потёр ладонью затылок и добавил:
- Корней настаивает на «засаде», чтобы захватить «Змия – Робинзона» врасплох.
- Да, что мы «пацаны» в «Тимуровцев» играть! - Раздражённо развёл своими длинными ручищами «Торопунько».
- Придётся немножко и поиграть – молвил, вдруг появившийся в дверном проёме, Фёдор.
Старший сержант с ефрейтором вяло встали со стульев.
- Сидайте. С Корнеем спорить бесполезно, поэтому надо на полном серьёзе, сначала принять его «игру» и довести её до полного логического конца, где всё и прояснится. Причём, в участники «операции» привлечь самых злостных сочинителей небылиц. Они же потом и будут «агитбригадой по научному атеизму» на хуторе.
- «Самый злостный» - Демьян! Да ещё Настя – жинка Петра и Раиска - жинка Титка, остальные только разносят страсти по хутору. – Вымолвил Степан. - А вообще, ты это здорово задумал, «старлей». – План был одобрен единогласно.
Операция «оборотень» была назначена в ночь, с субботы на воскресенье. Как и условились, сборы были на обычную рыбалку «в ночное». Выехали тоже, как обычно, под вечер. За рулём – Степан, «Торопунько» - в люльке, Штепсель» - на заднем сидении, за Степаном. Чалый прихватил с собой из милицейского арсенала артиллерийский бинокль.
К хутору подъехали кругом, к задам Демьянова подворья. Там под ивой оставили мотоцикл и прошли в дом не по «Бродвею», а огородом, так, что не одна душа не заметила.
Ефросинья Захаровна стала накрывать стол к ужину, Демьян пригласил Петра с женой Анастасией. Расселись. Степан разъяснил обстановку и распределил роли:
- Я с «опергруппой» - Чалый и Цап - вернёмся на ту сторону пруда и «сховаемся» у Робензонова мостка в ивняке. Петро от Демьянова хлева спустится до самого бережка пруда с тыльной стороны Робинзоновой «сакли», с которой у неё окошко и фонарикам будет нам сигналить, когда тот соберется выходить. А если Робинзон зайдёт на его сторону, проследит, что он там станнит делать. Демьян с Настей засядут в огороде Петра и, не высовываясь через плетень, ведут наблюдение с третьей стороны. Если «Змий» -Робинзон попрёт на их сторону, - быстро по хатам. Демьян даёт сигнал Петру, а он нам, мы же действуем по обстановке.
«Опергруппа», старательно скрывая улыбку, закивала головами в знак одобрения оперативной «рекогносцировки».
Настя прижалась к мужу и со страхом зашептала:
- Ой, Петя я «боюся», что буде! А у милиции пистоли есть? Петруш, ты «ружо визьми». Да не палите в нашу сторону!
Баба Фрося закрестилась на Образа, потом перекрестила всех присутствующих! Демьян куда-то сбегал и вернулся с карабином, заявив:
- Небойсь, Настусь, все, кто остаются в хатах под моей защитой.
Тут «не на шутку» всполошился Чалый:
- Погодь, погодь диду! Вы так впотьмах и нас перестреляете! Давайте решим так: оружие будет только в руках «опергруппы» то есть тех, кто имеет на его ношение право. Подайте-ка ружьишко мне.
Демьян возмутился:
- Это право я в войну получил! Я с этим карабином три года в лесах Кубани пропартизанил!
Чалый сурово встал, молча, взял оружие из рук Демьяна и добродушно добавил:
- Временно конфискуется и ты Петя, отдай «напока» своё ружьё ефрейтору, пусть он за ним присмотрит до конца «операции», так будет безопаснее для всех и точка! Вопросы есть? Все поняли, где кому быть и что делать?
В ответ молчание. Баба Фрося подала на стол блины со сметаной мёдом и со сливовым вареньем, составила самовар, посуда уже была расставлена. Молча, приступили к чаепитию. Постепенно разговорились, но, как по сговору, об «операции» не было сказано, ни слова.
Как засмеркалось, Павел Чалый поднялся и скомандовал:
- Ну, все по местам, как договорились.
Ефрейтор – «Штепсель» прихватил с собой Демьянов карабин и двустволку Петра, остальные участники операции разошлись по указанным местам. Степан Коврыжкин с двумя «ментами» пошли огородом к своей «засаде», проходя мимо припрятанного мотоцикла, оружие уложили в его багажник. Вынув оттуда шесть банок пива, прихваченных из станицы для «сугрева». У Рабинзонова мостка уселись под стожок сена и спокойно завели беседу, подшучивая над своим занятием.
Стало темнеть, досаждали комары. С противоположного берега пруда, от Настиного Петра замигал сигнал фонарика – Робинзон готовится на выход!
Отворилась дверка хижины, в её просвете появилась худенький, сгорбленный силуэт «Робина». Чалый поднял бинокль. Из хижины лился яркий свет, и старика можно было рассмотреть хорошо и невооружённым глазом. В левой руке он держал что-то раскачивающееся и светящееся. В правой руке у него была высокая узкая плетённая из лозы ивняка корзина-торба с такой же крышкой, в какой обычно рыночные торговцы держат живых раков, и шест, с крючком на конце. Ковыляя на кривых тонких ногах, слегка прихрамывая на правую ногу, широко расставив руки, «Робин» долго спускался по зыбким ступенькам, хотя их та было не более десяти. Спустившись, он направился к бережку своего острова, всё также, ковыляя и таща за собой торбу волоком по земле. Дверь осталась открытой, и свет со стороны спины помогал ему разобраться под ногами и, от берега, по мосточку через пруд.
Чалый стал комментировать:

Добавить комментарий

Ваше имя: 
Собщение: 
 
Подарки от поклонников
Подарок для Екатерина Крутилина кому: Екатерина Крутилина
от:
Подарок для Екатерина Крутилина кому: Екатерина Крутилина
от: Константин
Привет Екатерина.Не буду тянуть из далека,а скажу сразу,что ты понравилась мне когда...
Подарок для Группа Кватро кому: Группа Кватро
от: ЕЛЕНА!
Дорогие ребята!Дарю ВАМ это сердце как знак моей искренней любви и восхищения!Спасибо...
Подарок для Марина Девятова кому: Марина Девятова
от: Нина
Дорогая Марина!Поздравляю ВАС!Желаю Вам счастья и здоровья,УДАЧИ и благополучия!Большое...
Сделай звезде подарок


Интервью ТОП 10
Сладкое интервью с Tracktor Bowling. Часть IIГ. TRACKTOR BOWLING
Предсмертное интервью Майкла ДжексонаМ. Джексон
Интервью Сильвии Сэйнт для PrivateС. Сэйнт
Интервью с порнозвездойЕ. Беркова
Секреты красоты от Лены БушинойЕ. Бушина
Сергей Перегудов:"Жениться не спешу"С. Перегудов
Гоген Солнцев интервью журналу "Лицо"Г. Солнцев
Интервью с Жириновским. "Жириновский и.."В. Жириновский
Всеволод: «Хочу сыграть драму»В. Болдин
Василий Сериков заказывает погодуВ. Сериков
Добавить интервью...Смотреть все...

Последние комментарии
Надежда 06.06.2017 08:46
Самый лучший голос , как жаль что осознала это слишком поздно!!!!
Б. Шукенов
Виталий 13.05.2017 21:25
Профессор, позор не знать Пушкина
В. Шиловский
Дмитрий 10.05.2017 19:17
Вся биография ни о чем. непонятно что за человек. поет красиво а...
С. Гейман
vasya 09.05.2017 17:05
Гоген на тнт прогулы тебе ставят
Г. Солнцев
Ева 07.05.2017 18:20
Спасибо Майкл! Ты сделал меня лучше! Ты делал мир добрее и лучше....
М. Джексон
Ирина 02.05.2017 20:18
И почему все скрывают свои метрические данные,боязнь...
Н. Басков
Ева 30.04.2017 08:03
спасибо Майкл! Ты пример доброты и человечности!
М. Джексон
Иван 28.04.2017 20:47
"Говорят, что она стала толстая, страшная. Может быть, и...
А. Горшенев
ывшар 14.04.2017 15:14
фывщрыавы
И. Цуман
111111 13.04.2017 20:00
Обычный еврейский приём. Само лидерство фикция. Правители куклы....
В. Жириновский




* При полном или частичном использовании материалов ссылка на источник обязательна

© Inter-view.org 2008 - 2017